Остров

Смит Гай Н.

Теперь над болотом была видна только собачья морда, глядящая на него из-под белой отметины на одном ухе — пса можно было бы назвать Пятнышком. Завидев Фрэнка, глаза Джейка сверкнули, как бы приветствуя его и говоря: «Оставайся там, хозяин. Мне уже не помочь». Он больше не боролся — колли смирился со своей участью, но он начал вращать глазами, завидев девочку-дьявола, которая преследовала его на краю болота.

Эллен не было видно. Она, казалось, исчезла, как будто болото и ее засосало. Фрэнк бросил веревку — бесполезный поступок, но все же жест. Я сделал, что мог, Джейк, подумал он. Может быть, было бы легче, если бы я пришел к тебе и погиб бы с тобой. По крайней мере,

я бы избежал когтей этих дьяволиц из ада.

Трава вокруг собаки поднялась, затем снова опустилась — как будто какой-то подземный живот, пытающийся переварить непрожеванный кусок мяса. Фрэнк опустился на колено, наклонил голову, прощаясь с верным товарищем. Горе вновь охватило его — он смотрел, как уходит из жизни любимое существо, точно такое же чувство он испытал, когда занавеси сомкнулись вокруг гроба Гиллиан в крематории в тот день. От безмерного чувства одиночества ему захотелось плакать, но он знал, что ему придется прежде преодолеть злость. Над всеми его чувствами сейчас преобладала холодная ярость; он знал, что до смерти Джейка довела эта девчонка-садистка. Она сделала это намеренно! Почему? Просто потому, что любила причинять боль, убивать. Она сказала, что взяла его патроны, потому что не любила, когда убивают. Кроме тех случаев, когда убивала она сама. Она убила его собаку. И она собиралась убить его!

Джейк умер. Только пузырек воздуха отметил его уход, и вот уже как будто он никогда и не существовал. Кусок веревки тянулся к болоту, ее потрепанный конец как раз находился на месте могилы Джейка.

Когда стемнело, Фрэнк вытеснил свое горе. Он плакал на ночном ветру до тех пор, пока слезы не обожгли его щеки. Он рыдал, потому что теперь у него не осталось даже его собаки, он был совершенно один.

Один с тремя женщинами и этим зловещим ребенком, которые жаждали его плоти. Они хотели заполучить его душу.

19

— Зок, Зок, проснись! — в голосе Мари звучала настойчивость, когда она наклонилась над спящим лодочником, вздрагивая от отвращения, касаясь пальцами его костлявых плеч, тряся его, сначала легко, потом сильно. Голова Зока лежала на подушке, которую он изготовил из высушенной кроличьей шкурки, набитой сухой травой. Его беззубый рот был широко открыт, по покрытым волдырями губам текли слюни. Старик дышал хрипло, с присвистом. В комнатушке стояла вонь, отвратительный запах немытого тела и мочи смешался со слабым запахом гниющей пищи. Зок хрюкнул и с удивлением и страхом открыл глаза. Попался. Как беглец, напуганный во время сна, он неуклюже сел, что-то бормоча.

— Проснись, старый дурак!

В холодном свете раннего утра он разглядел обнаженные фигуры Мари и Мэри, наклонившиеся над ним, и отшатнулся, увидев на их лицах муку и гнев. Что-то случилось, что-то ужасное, и опять он будет козлом отпущения.

— Я тотчас же пойду на охоту, — пробормотал он. — Я...

— Элизабет заболела, — Мари звонко ударила его по лицу — звук удара напомнил выстрел из мушкета в горах. — Ты должен прийти и вылечить ее. Немедленно!

Зок с трудом поднялся на ноги, спотыкаясь от страха. Его госпожа требовала от него невозможного, велела исполнить это немедленно, и горе ему, если он не подчинится. После смерти Маргарет она стала сущим дьяволом, она без конца ругает и проклинает его, и он стал проводить как можно больше времени в отлучках. Охотиться стало трудно как никогда, он приносил очень мало добычи; даже еще меньше, потому что был вынужден доставлять пищу в тайник на берегу. Что и говорить, он боялся Идис больше, чем Мари — в этого ребенка несомненно вселился дьявол.

— Посмотрю, что я смогу сделать.

Мари

грубо втолкнула его в соседнюю комнату, где возле очага, горевшего ярко, лежала неподвижная фигура, завернутая в камыш и травы. Он пристально вгляделся в бледное лицо Элизабет и увидел, что ее длинные светлые волосы спутаны и влажны от пота, вызванного жаром, ее ладное тело дрожало и тряслось, она бормотала какие-то неразборчивые слова, мучительно стонала.

— Сделай же что-нибудь, Зок. Быстрее!

Он кивнул, облизнул губы. Его старые ноздри раздулись, почуяв запах смерти, едва ощутимый запах. Эта девушка умрет, и он ничего не сможет сделать для ее спасения! И все же он должен предпринять какие-то действия, чтобы удовлетворить их. От этого зависит его собственная жизнь.

— Чем больна моя сестра, Зок? — это спросила Мэри, она говорила менее резко, чем мать, и в ее голосе звучали страх и тревога.

— Какая-то лихорадка, — он положил голову на грудь Элизабет и прислушался к ее хриплому дыханию; он почувствовал ее молодые кости, обтянутые кожей, — тело человека, медленно умирающего от голода. Недостаток пищи понизил сопротивляемость ее организма, а отсутствие теплой одежды сделало ее беззащитной перед зимними холодами. Это было начало конца; может быть, она проживет несколько дней, а, возможно, только несколько часов.

— Тогда сделай что-нибудь! — прорычала Мари. — Разве ты не был известным знахарем среди крестьян Альвера, которым лекарь Мэколи был не по карману? Я слышала, что иногда твои снадобья помогали лучше, чем его лекарства. Дай их Элизабет!

— На этом острове нет трав, — он повернулся, и огонь камина высветил ужас в его глазах. — Ни трав, ни пищи, только настой из водорослей и редкая птица или зверек.

Мэри, сдерживая мать, положила свою руку на ее, посмотрела в дальний угол комнаты и увидела, что Идис еще спит. Эгоистичная сучонка, подумала она, лучше бы ты лежала больной на этом грубом ложе. Но наступит и ее черед, как и всех их.

— Сделай все, что в твоих силах, Зок, — голос Мэри был тих, почти приветлив.

— Я приготовлю отвар, — он поднялся, пошатываясь. — Но я должен пойти и поискать травы, какие смогу найти. На это может уйти несколько часов, это будет нелегко.

— Так не медли, — крикнула Мари вслед лодочнику, когда он побрел, спотыкаясь через двор. Она посмотрела на Элизабет, затем взглянула на Мэри. Они обе знали, что больная умрет, найдет Зок травы или нет.

Идис встала, ничего не говоря и не взглянув на умирающую сестру. Мари и Мэри знали, что эта своенравная девчонка собиралась выйти из дома, может быть, пойти с Зоком искать травы, но у них не было ни сил, ни желания попытаться остановить ее. В конце концов, какая разница, останется она или уйдет. Никто из них не переживет эту зиму. Маргарет повезло — она умерла быстро.

* * *

Зок остановил свой выбор на единственно возможном настое из трав, который он мог приготовить на этом голом, продуваемом ветрами острове. За домом была старая, разрушающаяся стена из камня, построенная для защиты от дождя. На этой стене росли кустики растений, которые летом цвели белыми и желтыми цветочками, похожими на маргаритки. Головки цветов высохли с приходом зимы, но зелень осталась — мелкие листочки с горьким вкусом. В прошлом он успешно применял их от головной боли; это растение называлось пиретрум и, как считалось, обладало другими лечебными свойствами. Он сомневался, чтобы пиретрум вылечил Элизабет от воспаления легких — такова, несомненно, была ее болезнь, но, по крайней мере, они увидят, что он что-то делает. Мари не сможет обвинить его, сказав, что он не старался.