Остров
Шрифт:
Мисс Джонсон молчала, полуприкрыв глаза, и наконец старшая из девушек, кашлянув, спросила:
— Это был последний корабль в тот год?
— Да. Он нанялся в Нантакете, и они пришли в Чарльстаун закупить провизию и набрать пресной воды. Мать встречала каждый корабль в порту и в этот день точно знала, что увидит его. Он ведь обещал, значит, должен был прийти. Они поженились через два дня, в воскресенье, а еще через два дня он ушел в море.
— Как же он мог уйти? — воскликнула младшая.
— Милая деточка, для мужчины главное — это его дело. А найти женщину, которая это понимает, — это уже его счастье. Или оно бывает,
— А если бы этого корабля не было? Ну, если бы он не успел его поймать?
— Этого быть никак не могло, — спокойно отвечала мисс Джонсон. — Корабли не ходят просто так, только силой любви. Он пришел, потому что был нужен.
Ганс тихонько отошел в сторону. В голове в беспорядке крутились обрывки мыслей, но целиком все не складывалось. Тут его ухватили сзади за оба локтя сразу, он вздрогнул — это была Гретель, порозовевшая, уже чуть встрепанная, как обычно, — не держалась у нее прическа, что тут поделаешь.
— Ты куда пропал? Пошли в сад, там уже свинья готова!
Ганс бы предпочел подумать в одиночестве, но, поколебавшись, отправился за ней. Краем глаза он заметил, что губернаторша уже вышла в гостиную и завела беседу с миссис Ройс. Видимо, разговор шел о них, потому что обе смотрели в их сторону, и миссис Ройс помахала им рукой. Ганс поклонился, губернаторша кивнула в ответ, улыбнулась и сделала жест — идите, идите, потом поговорим! — и он догнал Гретель уже на ступеньках.
В саду, в темноте, жарко светились угли. Когда глаза привыкали к освещению — несколько гирлянд вроде рождественских и бамбуковые факелы по периметру, — можно было увидеть здоровенную свинью, целиком насаженную на вертел, с укоризненным выражением на рыле. Повар, здоровенный негр Джерри, двигался во мраке, в основном был виден его фартук и накрахмаленный колпак, и ножи сверкали красными отблесками. Гости отходили с тарелками с наструганной свининой, кто-то рассаживался за столики, кто-то продолжал беседовать, стоя небольшими кучками. Зажглись свечки за столиками, в дальнем конце сада брали первые аккорды двое гитаристов. Цикады сегодня стрекотали тихо, только иногда звук накатывался, как волна на гальку.
Ганс вдохнул запах ночного сада, дыма и сообразил, что проголодался.
— Пойдем скорее, возьмем по самому большому куску! — предложил он, и Гретель захлопала в ладоши.
— Идите к нам! — позвала Саманта: они уже сидели за круглым столом с Джоном и профессором Снедекором. Ганс и Гретель сели на остававшиеся два стула, Джон тут же налил им красного вина из невидимой в темноте бутыли, а Саманта пока зажигала свечу, наконец поставила ее посреди стола, огонек потянулся вверх и осветил лица.
— Все-таки мне нравится, — Снедекор, видимо, продолжал начатый разговор, — что у вас так все… неформально. Могу себе представить прием у нашего губернатора — и чтобы под столом разливали красное.
— Ну… бутылка очень тяжелая, я ее над столом не удержу, — оправдывался Джон. — И потом, у вас штат большой, губернатор — это о-го-го!
— Губернатор есть губернатор, — возражал Снедекор. Он слегка захмелел и перестал выглядеть профессором — во всяком случае, лекторские интонации пропали, и он уже больше напоминал старого хиппи, с седым хвостом и бородкой. — Оплот порядка, традиций. Ливрейные лакеи, джентльмены в цилиндрах… истеблишмент, черт бы его побрал!
— Нет уж, по мне, так лучше, — отвечала Саманта. — У нас можно
— Самой собой, да, — повторила за ней Гретель, хотела добавить что-то и замолчала, бросив быстрый взгляд на Ганса. Он сделал вид, что занят куском свинины.
Потом подходили еще какие-то люди, перебрасывались шутливыми фразами, отходили. Слуги понемногу убирали обеденные столы. В разных концах сада и со стороны террасы доносились взрывы смеха. Музыканты играли сегодня что-то грустное, кажется, кубинское, и на мгновение Ганс вдруг почувствовал странное стеснение в груди — как будто он точно знает, что видит это все в последний раз. Потом это прошло, на террасу вышел оркестр побольше и заиграл танцевальную музыку. Двое гитаристов в саду собирали инструменты, негромко переговариваясь по-испански. Подошла Гретель, тронула Ганса за руку — он стоял в тени большого дерева, чуть в стороне.
— Милый, миссис Ройс едет домой, спрашивала, не подбросить ли нас. — Он заколебался, и Гретель легко прислонилась к нему щекой и шепнула: — Поедем, я такая сонная вдруг…
— Да, конечно! — Он очнулся, взял ее бережно под локоть, и они направились к выходу, с кем-то прощаясь, кого-то ловко обходя стороной.
Миссис Ройс сидела рядом с шофером в открытой машине, с улыбкой смотрела, как они приближаются.
Доехали они быстро, распрощались церемонно: миссис Ройс выразила сожаление, что они толком не поговорили сегодня с ней и губернаторшей, а впрочем, народу было так много, что никакого разговора все равно бы не получилось, — и отправились к себе.
— Устал? — спросила Гретель. — Кофе сварить? Будешь еще работать?
Ганс с благодарностью помотал головой:
— Нет, не буду. Слушай, я же тебе забыл сказать! Мы завтра идем на погружение!
Гретель взвизгнула и запрыгала на месте, порывисто обняла его.
— Вот с этими профессорами, да? Я слышала, как они говорили с Карлом! Хотела напроситься и постеснялась!
— А я оказался наглецом! — засмеялся Ганс. — В общем, идем завтра на стенку. А теперь давай спать, поздно уже, не проснешься вовремя.
— Ну так и есть, наглец, — печально констатировала Гретель. — Раз в месяц встаешь раньше меня, постеснялся бы такое говорить. — Повернулась спиной: — Расстегни этот дурацкий крючок, пожалуйста!
Ганс повозился немножко, потом приподнял ее за подмышки и переставил под лампу. Наконец удалось справиться с крючком — он все время ускользал из пальцев.
— Послушай, а я вдруг подумал! — Гретель обернулась к нему, он успел поймать легкий испуг у нее на лице, и волна стыда и нежности ударила ему в щеки. Но он все же продолжил, как можно беззаботнее: — А как ты думаешь, в той, прошлой жизни, мы были женаты?
— Может, и были, — ответила она, — только не друг на друге.
— Откуда ты знаешь?
Она вздохнула, улыбнулась, как несмышленому ребенку.
— Ты всегда спишь справа, правда ведь?
— Да.
— Ну так вот, я тоже предпочитаю справа. И ты меня в первые несколько ночей все время прогонял. А теперь я привыкла.
— Как “прогонял”? — Он не мог поверить.
— Ну, ты сам этого не замечал, милый. — Она обняла его, глядя в глаза, и пригладила вихор на макушке. — Не думай о такой ерунде! Есть вещь и поважнее! — И она комически подняла палец.