Остров традиции
Шрифт:
– Алло! Томас!! В чем дело? Что-то ты совсем забыл про меня...
– Да как тебе сказать, - слышится неторопливый ровный голос.
– Да так вот и скажу. Карло, когда ты ушёл, заговорил о тебе. Он сказал: "Этот человек - сноб, хотя сам всех считает снобами. Это дешёвая чернуха, допотопное диссидентство, перепев устарелых мелодий... Непохоже, чтобы этот Конрад был на что-то способен, кроме как на огальное охуивание..." Ну и что, что он первый раз тебя видел? Я ведь давал ему читать твою книгу...
– Томас! И ты веришь этому коммунисту папе Карло?! У тебя что - своей головы нет?!
– Есть. Извини... мы знакомы уже полгода, и я чётко просёк: у Конрада негатив, у Карло позитив. Ты - трепешься,
Постскриптум. Вскоре Томаса призвали в армию, и он погиб на чужой земле, выполняя "интернациональный долг". Последние сведения о папе Карло относятся к разгару Переделки: он был избран депутатом городской думы от демократического блока.
Итак, со временем Конраду стало ясно, что для политически-заговорщических игр родился он, увы, поздновато. Чуточку повзрослевшего, его прельстил -
Вариант В (разгульно-богемный). Навеян чтением Гофмана ("Серапионовы братья"), Кортасара ("Игра в классики"), Дж. Керуака ("Бродяги дхармы"), а также чтением ностальгических мемуаров. Корпорация хмельных остроязыких буршей. Свой Auerbachskeller (Мулен Руж, салон богатой покровительницы, студия популярной кокотки) - условие желательное, но не непременное. Вечная проблема "флэта" вечно решается благодаря изощрённой гениальности молодых шалопутов. В плотной завесе табачного дыма витают бонмо, анекдоты, изящные парадоксы. Под столом ударными темпами разрастается батарея опорожнённых бутылок. Флирт всех со всеми плавно перерастает в повальную любовь. В углу двужильный магнитофон, смазанный портвейном вместо одеколона, хрипит голосом Джима Моррисона или Заппы. И здесь спорят, и здесь вешают ярлыки, но в центре внимания скорее поэтика Джойса, чем реформа судопроизводства. Контингент спетой и спитой компании архидемократически разношёрстен. Здесь самозваные учителя человечества, синтезирующие Кьеркегора с Эпикуром. Здесь замученные мандавошками неоценённые поэты - их стихи не укладываются в скучные четырёхугольники привычной строфики - строки завязываются в узлы, завихряются в сальто-мортале. Здесь обворожительные молодые актриски - они пришли развеяться после дачи взяток натурой маститым режиссёрам. Здесь непонятной национальности экстрасенсы, импрессарио нонконформистского андеграунда, вечные студенты, ежегодно меняющие вуз...
Уже ближе к реальности, хотя в реальности акценты расставлены не так, как хотелось бы. Проповедь дзэна и метаметафоры - крайне редкий для подобных сэйшнов атрибут. Как правило, всё ограничивается обильным возлиянием, пустячным блудословием и попросту блудом. Но основная закавыка в другом: почему это вдруг на подобных гульбищах должен сыскаться бокал (рюмаха, стакан) для Конрада Мартинсена?
Что самое занятное - никаких особых талантов, чтобы заякориться в богемных тусовках, не требуется. Кроме одного: носить плотно прилегающую к лицу маску, под которой отсутствие талантов незаметно. Наиболее активно это внушал Конраду его однокурсник Йозеф Зискинд.
Самому Зискинду на отсутствие талантов было грех жаловаться. При архиразляляйском образе жизни он, однажды раскрыв учебник доселе неведомого ему языка, уже через две недели якшался со встречными туристами из соответствующей страны, чтобы таскать их по одиозным столичным кабакам и, не стесняясь стен, имеющих уши, бойко, бегло крыть иноязычным матом родные сволочные порядки. То был прирождённый лингвист-артист, он с ходу безболезненно вживался в шкуру, в самую душу любой знаковой системы.
Было у Зискинда также много других достоинств: он мог, скажем, набить хлебало любому амбалу вдвое шире его в плечах. А также кинуть восемь, а то и девять палок за короткую летнюю ночь. А также сделать из ничего тысячу гульденов, толкаясь возле фешенебельных отелей. А также спустить эту тысячу за неделю - к тому же не в инвалютных барах, а за счёт отечественного портвейна.
Сперва Мальчика-Колокольчика, Мальчиша-Кибальчиша коробил разнузданный цинизм Зискинда, но велико обаяние таланта, сильно притяжение яркой личности. Зискинд давил Конрада масштабом, безжалостно стебал его, сковывал в и без того скованных движениях, однако же в отличие от многих, прочь не гнал. И бобиком при себе не делал - порой даже намекал, что они - равные. И Конраду льстила благосклонность блистательного мэна. Он даже находил иногда в себе силы сопротивляться экспансии зискиндизма.
Воспоминание 8 (12 лет от роду). Конрад и Зискинд после бурного дня едут в автобусе. Зискинд безучастно смотрит в окно. Похоже ушёл в себя, вернётся не скоро.
– Что-то ты, Йозеф... того...
– замечает Конрад не без злорадства.
– У тебя такой Weltschmerz на лице написан...
– Weltschmerz? Правда?..
– Зискинд задумывается. Вдруг угловатый кандид что-то петрит в жизни ...
– Не то. Недопустимо, бля...
– А... а что должно быть на лице? Welthass ?
– с надеждой спрашивает неискушённый Конрад.
– Weltspott должен быть. Вселенский пофигизм, - назидательно возвещает Зискинд.
О да, в Стране Сволочей Weltspott - единственно возможный модус существования. "Что раньше молодёжи было по плечу, теперь по фигу". А тебе, Конрад, ничто не по плечу, и всё равно ничто не по фигу. Не по фигу, в частности, что другим всё по фигу. А по фигу ли? Не есть ли это результат сознательного тренинга с целью продемонстрировать: твоя индивидуальность требованиям времени отвечает. А то Schmerz и Hass стерегут на каждом шагу, и чтобы выжить в поле такого напряга, надо отгородиться от мира зубчатой стеной, и зубы оскалить в стебовом смайле. А то выбьют.
Кстати, вот вам, возможно, и разгадка: почему Зискинд водился с Конрадом. Великий артист в глубине души всё время боялся, что вот-вот сфальшивит. (Вернее, напротив, "снастоящит"). И для того искал на свою голову новых приключений, чтобы доказать себе, что играет выбранную роль безукоризненно. И присутствие рядом бездарнейшего Мартинсена (сносного декламатора, но никудышного лицедея) согревало его и успокаивало. Как бы он вдруг ни давал маху (а давал, случалось), есть на свете кто-то гораздо хуже и беспомощней его.
Воспоминание 9 (11 лет от роду).
– Шила! Приходи к нам, мы очень хотим тебя видеть. Правда, у нас послезавтра экзамен, позубрить надо... Да, Йозеф тоже тут... он, кстати, на тебя немного обиделся... Он меня что-то ногой толкает... да нет, он тоже хочет тебя... Да, Шила, слушай... я достал билет на балет... я думал Нэнси предложить, подруге твоей, но она не сможет... может, ты со мной сходишь?
Зискинд держится за голову и стонет. Шила - ценное знакомство. Как-никак, приехала из самого Сан-Педро, штат Нью-Раша. На стажировку в Институт Сволочного языка имени Народного Поэта.