Остров Сердце
Шрифт:
Быстрым шагом через весь остров, как ни торопись, все равно двадцать минут выйдет.
Глухов ждал возле флигеля.
– Где вас носит? – налетел он на Расула.
– …Это не вояки! – Он ткнул пальцем в группу боевиков, которые жались к стене. Это дерьмо! Баб в клубе профукали! На маяке обделались от страха! С деревенским быдлом не справились!…А ну, давайте его сюда!!!
Из флигеля выволокли непонятное существо, в котором Каленин с трудом узнал школьного сторожа Егорыча.
Известие о неожиданном появлении прямо из преисподней
…Егорыч вышел к бандитам сам. Он не выдержал неопределенности, кромешной тьмы, жутких комариных атак. И, скоротав в подвале ночь после исчезновения Марка, которого посчитал погибшим, понял, что сходит с ума от ужаса и ощущения, что навечно останется в этой вонючей могиле. Он кое-как поднял искореженную взрывами лестницу, стал орать, колотить в огромную каменную плиту и даже пытался ее сдвинуть.
Его усилия не остались незамеченными. Кто-то из боевиков, охранявших подступы к усадьбе, услышал странные звуки из пристройки. Плиту с трудом отодвинули и выволокли старика наружу.
Егорыч являл собой зрелище весьма живописное. Лицо распухло от комариных укусов и превратилось в грязную серо-розовую подушку, одежда разорвана и покрыта засохшей грязью. Редкие волосенки серого цвета, высохнув на солнце, торчали в разные стороны слипшимися колючими прядями.
…Глухов сразу отметил несколько странностей в доложенной ему информации о найденном подвальном сидельце. К примеру, как сторож попал в подвал? Ведь плиту кто-то поставил на место, и сам семидесятилетний тщедушный дед сделать этого не смог бы, как не смог самостоятельно выбраться.
Почему никто не узнал о подвале в ходе подготовки к операции? Подробный план усадьбы у группы захвата имелся, но подвал на нем не был обозначен. Были и другие явные странности, а вот объяснений не наблюдалось.
Опытный вояка, Глухов чувствовал, что этот подвал может быть как-то связан с возможным штурмом, которого он нисколько не боялся, но еше не принял решение, как действовать, если драка все же начнется. Сдаться Глухов не мог, да и его отчаянные ребята, за каждым из которых стояла весьма кровавая биография, ему бы этого не позволили. Поэтому вопрос стоял так: захочет ли Москва отпустить боевиков вместе с частью заложников или все же будет штурм с риском для огромного количества жителей деревни? И если штурм все-таки будет, то какой сценарий выберет Гирин?
Глухов ставил себя на место командующего спецоперацией и приходил к выводу, что лучший вариант – это одномоментный огонь из сотни снайперских винтовок по заранее распределенным целям на острове, что может в случае успеха вывести из строя до трети боевиков, с одновременным началом десантной операции.
Вертолетный десант Глухов почти исключал, так как при подлете к острову и заходе на посадку вертолеты представляли отменную
– …Ну, рассказывай дед, как ты в подвале оказался? – приказал Глухов, внимательно разглядывая поникшего Егорыча. – Давно там сидишь?
– Почитай сразу, как пальба зачалась! – ответил Егорыч. – Дай, думаю, схоронюсь от греха подальше… Но комара не учел! Я поначалу нырял от них, от кровососов: голову по маковку в энту жижу погружу и сижу, сколь терпения хватит.
– А как же ты плиту сдвинул? Тяжелая она…
– Так это, ломом! Ломом и сдвинул!
– Один справился? Или помощники были?
– Один! – кивнул Егорыч. – Чуть не надорвался! Дыхалка-то у меня! Я ж курю лет с шести, почитай! Как жвачку хлебную отняли в малолетстве, так почти сразу на махорку и перешел.
Егорыч показательно закашлялся, как бы демонстрируя слабость своих прокуренных легких.
– А кто плиту назад задвинул? Был, значит, еще кто-то?
Егорыча каверзный вопрос не смутил и он охотно пояснил:
– Так ваши же! Сначала гранатой глушанули, а потом плиту назад поставили! Подумали, что, если кто и был живой, то от гранаты убитый стал. Не учли, что я за выступ схоронился. Только слух потерял…
– За выступ?! – неожиданно рассвирепел Глухов, который, как истинный военный, не терпел курьезов, порожденных непрофессионализмом подчиненных. – А ну… – Глухов подтолкнул Егорыча поближе к молчаливой группе бойцов, подпиравших стену флигеля. – Мишаня! Что там? – Глухов обратился к стоявшему особняком русоволосому парню.
– Все осмотрели! Вроде чисто! Правда, есть вопрос: стаканов два, две вилки на столе, две грязные тарелки. И еще… Ты обычно на железной кровати спишь? – обратился он к Егорычу.
– Ну! – утвердительно кивнул тот.
– А раскладушка неубранная чья?
Егорыч на секунду задумался и невозмутимо соврал:
– Дык, это, племянник приезжал! Двое ден пожил, а аккурат перед вами, поутру, на большую землю съехал. Я ему еще говорю: "Оставайся, Леха! На рыбалку сходим! – Егорыч врал вдохновенно, с пониманием значимости происходящего. – А он мне: "Делов, мол, много, в Астрахань, мол, вызывают по работе".
– Племянник, говоришь? – мрачно уточнил Глухов.
– Точно, племянник! – подтвердил Егорыч, смело щурясь в ответ.
– Не это твой племянничек? – Глухов указал пальцем на Каленина.
– Да ну! – отозвался Егорыч. – Энтот московский гусь. Польки Святкиной внук, двоюродный. Приехал тут, язви его… У-у-у, супостат! – Егорыч ни с того, ни с сего погрозил Каленину кулаком. – А мой-то, Леха, он это, смирный…
– И на чем же уехал племянник?
– Дык, на пароме, на чем еще… – тут Егорыч осекся, сообразив, что попался. Это от Глухова не ускользнуло и он язвительно уточнил:
– На пароме? Это который сгорел накануне?