Остров Сердце
Шрифт:
"Хабанера" была произведением известным, ее часто передавали по радио. А кто такой Беллини, никто из сидельцев, разумеется, не знал и оперу эту никогда не слышал. Но тишина в зале установилась мертвая. Музыка была поразительно красива, а пела Вера так, что даже те, кто никогда не слышал ничего, кроме попсы, почувствовали себя приобщенными к чему-то очень красивому и светлому.
Когда она завершила арию мощной высокой нотой, которую взяла легко и свободно, а держала так долго, что у слушателей уже не хватало дыхания, кто-то не выдержал и закричал "Браво!!!".
"Браво!!! –
Снова влетели двое, уже другие. И тут из толпы зрителей выскочил пацан лет семи и смело двинулся в сторону вооруженных мужчин.
– Петя!!! – раздался истошный женский крик. – Стой!!! Не ходи!!!
Но мальчик уже взял одного из бандитов за руку и спокойно произнес:
– Пойдем! Там у нас Вера поет! Только не убивай нас, пожалуйста!
Тот отдернул ладонь, резко развернулся и опрометью выскочил вон. За ним бросился второй.
– Убежали! – удивился мальчишка, которого уже схватила в охапку мать. – Теперь, мам, они нас не убьют?
– Конечно, не убьют, Петенька! – всхлипывала женщина…
– Верка! А кто это Белини? Я такого не слыхала, – раздалось из зала.
– Великий композитор! Он один из основателей стиля бельканто. То есть по-итальянски – красивого пения! Правда же, красиво? Его называют итальянским Моцартом!…
– Моцарта мы знаем! Давай! – раздалось из зала.
– Могу и Моцарта! Ария из оперы "Царица ночи"!
Вера снова запела, и это снова было великолепно. Потом она исполняла популярные эстрадные песни, причем особым успехом пользовался шлягер про шляпу, которую носят "на панаму". Песня была спета дважды, на бис! А в зале тихо спорили, что значит "на панаму" и какие это ботинки "нариман".
Наконец, Вера объявила, что заканчивает первое отделение концерта. Она помолчала пару секунд и вдруг запела: "Вставайте товарищи, все по местам…". Тут же подхватили молчаливые старики: "Последний парад наступает…". "Врагу не сдается наш гордый "Варяг" – сквозь слезы пели сотни женских голосов…
"Пощады никто не желает" – чисто выводила Вера, посылая голос в окно, в расчете, что ее услышат на улице. И этот женский хор, певший геройского "Варяга", действительно услышали во всех уголках острова.
…– Давай, мам, теперь ты народ развлекай, – устало сказала Вера. – Ты у нас мастер разговорного жанра. Про гипнотизера, который к вам в училище приезжал, расскажи!
Народ потянулся поближе, и Антонина было собралась рассказывать, но тут оживился старый Самвел.
– Я тоже одного гипнотизера видал, – сказал он. – На зоне… Он так, бывало, загипнотизирует, что потом недержание мочи начиналось.
– А вы за что сидели, дядя Самвел?
– А в те годы сидели либо за уголовку, либо за антисоветчину, либо за особую хозяйственную смекалку. Я по хозяйственной части и сидел…
– Воровал, что ли?
– Самвел похож на вора? – обиделся Самвел. – Одежду шил! Я в Астрахани директором швейной фабрики работал. И вот послали нас в Югославию опыт перенимать. Я и
Я им говорю, а скопируйте-ка мне эти вещицы. Ткань хорошую я достану!…Ну, сшили, получилось даже лучше, чем у югославов.
Я в главк. Вот, говорю, их произведения, а вот – наши, по их образцам, а вот то, что я по плану должен шить. Спрашиваю начальника из главка: ваша жена что из этого выберет?… Погнали меня прочь с моими вопросами: шей, что шил, да помалкивай! А я тогда взял и целую партию плащей пошил по югославским образцам из сэкономленных тканей. Потом договорился с директором центрального универмага, да и выставил под видом импортных на продажу. Бабы астраханские за день смели! Скажи, Манушак, хорошие были плащи? – Самвел обратился к дородной женщине с явно выраженной черной порослью под крючковатым носом. Та сидела на полу и энергично обмахивалась газетой, но все равно по бокам ее огромного рыхлого тела гроздьями катились капли пота, оставляя темные разводы на белье.
– Хорошие, да! – согласилась та. – Самвелчик всех моих подруг одел, а потом мы еще и "Москвич" купили за деньги, которые он заработал…
– Вот! – с гордостью продолжил Самвел. – Манушак была женщина стройная, можно сказать, жгучая, одеваться любила хорошо. А цех подпольный у меня шикарный товар делал! Не то, что по плану тачали…
– И сколько дали за находчивость?
– Десять! – безмятежно ответил дядя Самвел. – Через семь вышел…
– И "Москвич" конфисковали, и дом! – вздохнула его жена.
– А директора универмага совсем расстреляли, потому что он не только на моих плащах зарабатывал, – добавил Самвел грустно.
– А гипнотизер-то, дядя Самвел, – спросил кто-то, – настоящий?
– Да кличка это! А так обычный урка, на зоне паханом был и всех строил. Чуть что не по нем, понимаешь – шестерок своих пришлет, по почкам надают, так что кровь в моче. И весь гипноз… Мне этот Гипнотизер чуть семейную жизнь не порушил!…
– Ой, Самвелчик, людей постесняйся! – Манушак хрипло рассмеялась, явно поняв, о чем пойдет речь.
– А что! – с вызовом ответил Самвел. – Может, кто убережется от глупостей этих!…Этот Гипнотизер взял манеру от нашего имени письма бабам с зоны писать! Ну, там, люблю, жди меня и даже так: "когда я в тяжелой атмосфере лишения прав и личной свободы, практически умирая каждый день от моральных мук и физических притеснений, думаю о тебе, то на ум приходят строки из Байрона – "Я без тебя ничто, душа моя!".
– Чё, правда из Байрона?
– Да какой Байрон?! Дурь одна!…А дальше…представляешь!… главное: он ей, Фиалке моей… Манушак – это фиалка по русски… он ей, паскудник, написал, что когда я вернусь с зоны, то она должна встретить меня мощной армянской лаской и ни в чем мне не отказывать! Понимаешь? Ни в чем!!!