Остров Русь

Лукьяненко Сергей Васильевич

«Баба-то с норовом», — подумал Иван и, потеряв сознание, рухнул на пол.

...Очнулся он уже на перине пуховой. На щеке — примочка медвяная. Василиса подле сидит — на пуфике. Увидев, что Иван глаза открыл, улыбнулась она озорно ему, приговаривая:

— Ай да богатырь! Ай да смельчак! Такой ни огня, ни пучины морской не убоится. Верна, видать, Марьина рекомендация!

От затрещины в голове Ивановой что-то перемкнулось.

— И не убоюсь! — вскричал он обиженно. — И тебя не убоюсь! Коль не люб я тебе — так

и скажи: «Не люб!» А чего руки-то распускать?

— Ну хватит уже, Иван, — с легким раздражением в голосе сказала Василиса. — Пора, видно, объясниться нам. Ты, сдается, втемяшил себе в голову, что в полюбовники я тебя призвала?

— Ан нет? — спросил Иван насмешливо.

Василиса чуть от него отодвинулась.

— Вот что, богатырь. Ежели еще хоть пальцем меня коснешься — пеняй на себя.

Тут в голове Ивана перемкнуло в обратную сторону, и он, с полной ясностью, осознал свое положение. «Так», — подумал он. «Ежели голову отсюда на плечах унесу — Богородице свечку поставлю. Большую.»

— Ай, прости меня дурака, Василисушка! Не имел я оскорбить тебя помысла! — воскликнул он, приподнимаясь на локтях.

— Любовью оскорбить нельзя, — произнесла княжна наставительно и положила свою руку ему на плечо. — Лежи уж. И слушай. Служба мне твоя нужна. Коль сумеешь сослужить ее — прощу тебя. Не сумеешь...

— Да я!.. — вновь попытался Иван подняться.

— Лежать! — рявкнула Василиса. Иван перепуганно вытянулся на перине. — Вот так-то лучше. Итак, приступим к инструктажу. Через три дня дочь моя, Несмеяна, под венец с Емелею идет. Слыхал о том?

— Слыхал, как же! Но на Емелю я руки не подниму, не проси даже! Брат он мне названный!

— Да Емеля-то мне по нраву пришелся, — успокоила его Василиса. — Загвоздка в том, что на свадьбе той Владимир меня в серьгах, им подаренных, видеть желает. А их нет у меня.

— Где ж они?

— У Кащея.

— У Кащея?! — вскричал Иван горестно. — У Бессмертного?! Да как они попали к нем? Выкрадены?

— Я их сама Кащею отдала.

— Сама? — завопил Иван, отбросил в сердцах примочку медвяную, сел на кровати, и обхватив руками голову запричитал: — Ах ты бедная земля русская, как же тебе ждать благоденствия, коль сама Василиса Премудрая полюбовные подарки Кащею делает?!

— Дурак ты, Иван...

— На себя-то посмотри, распутница!

— Да не всегда Кащей злодеем был! Прежде слыл он алхимиком талантливым. Вместе с ним я премудрости училась. Так, студентами, и познакомились. Молода я была да неопытна, только-только пошла за Владимира. Однокашник — Кащеев фамилией, в гости прибыл в отсутствие князево. Как увидел он серьги в ушах моих, князем давеча мне презентованные, стал просить одолжить их на времечко. Для физических, якобы, опытов. Минерал в них какой-то особенный... Посуди, как откажешь сокурснику?

Не все слова из речи Василисы понял Иван,

оно и понятно — премудрая она. Однако общий смысл уловил. И поинтересовался:

— А почему Владимир захотел тебя в этих сережках видеть? Уж так ли это важно?

— Гапон, проклятый, нашептал ему. А князь-то ревнивый у меня. И в молодости к Кащееву ревновал, теперь — к Кащею, выходит. Завидовал Владимир ему очень: большие успехи тот в науках делал. А Владимир мой — все больше по административной линии.

— И тут, стало быть, Гапон успел напакостить, — покачал Иван головой понимающе. — Но теперь-то князь не должен прохиндею верить...

— Говорю же, ревнует он. Сердцу, Ваня, не прикажешь.

— И то верно, — согласился тот, вздохнув. — Беда.

— Беда, Иванушка, — и слезы покатились по щекам премудрой княжны. — Но не наказания я боюсь боле всего, а того что князь верить мне перестанет, к советам моим прислушиваться. Таких он тогда дров на Руси наломает!.. Ну так как, богатырь, возьмешься ли задание мое выполнить, сережки от Кащея доставить?

— А где его искать-то, Кащея?

— На острове Буяне, это все знают.

— Это-то и я знаю. Да ведь срок очень маленький. Где остров тот? Где на нем замок Кащеев? Найти-то успею?

— Не бывала я в царстве Кащеином. Что могу я тебе посоветовать? — она замолчала. Потом спросила: — А не знаком ли ты с кавказцем по имени Кубатай?

— Нет, — помотал Иван головой. — А что?

— Ходит слух, что мудрец он великий, все на свете знает. Может пособит Кащея найти?

— А Кубатая-кавказца где искать?

Василиса виновато пожала плечами. Иван удрученно вздохнул:

— Что толку тогда в мудреце том?

— Нет толку, — признала Василиса, по обыкновению слегка ломая руки. И тут нервы ее не выдержали и она вскричала: — Спаси меня, Иван, верни мне серьги! В твоих руках судьба России!

— Готов живот свой за нее положить! — вскричал Иван в запале. Да видать, слишком громко вскричал. Потому что миг спустя стук в двери Василисиной раздался. То князь стучал.

— Открой, жена неверная! — раздался его взволнованный голос. — Открой немедленно, я слышал в твоей комнате голос мужчины!

— Мужчины?! — оскорбленно вскричала княжна, торопливо раздеваясь и знаками показывая Ивану, что тот должен срочно покинуть комнату через окно. — Полно, князь, откуда здесь мужчина?

— А вот это мы сейчас у него узнаем, — заверил князь. — Открывай, брось придуриваться.

— Князь, я не одета, — возмущенно и кокетливо одновременно заявила Василиса.

— Еще бы! — вскричал Владимир и принялся ломать дверь дубовую.

А Иван, не в силах оторвать очей своих от полуодетой Василисы так и замер посередь комнаты рот открывши. Можно ли винить его в том, если припомнить, что Василиса была не только Премудрой, но и Прекрасной.