Остров Панданго
Шрифт:
Они перелистали записную книжку Луиса, в надежде найти нужную запись, обшарили карманы кителя, заглянули в ящики стола и нигде не обнаружили шифра. Видимо, тайну замка полковник доверял лишь памяти.
Жан принялся наугад набирать различные слова, но все напрасно: механизм не срабатывал, замок не открывался.
– Его и не взорвешь, пожалуй, – сказал Паблито. – Вся рубка взлетит на воздух.
Кончеро, молча наблюдавший за действиями друзей, вдруг предложил:
– А если попробовать без всякого колдовства? Какой прок от
Жан вздохнул и, сев на диванчик, объяснил:
– Здесь, беби, мозгами шевелить надо, а не мускулатурой.
И он невольно усмехнулся, видя, как силач, упершись ногой в край сейфа, ухватился за литые ручки. Затем что-то произошло непонятное. Жану показалось, будто на него рухнула надстройка: раздался грохот, треск… и большая тяжесть навалилась на француза. «Сейф заминирован», – решил он.
Но взрыва не было. Кончеро, не ожидавший, что дверца откроется, с такой силой рванул ее, что не удержался и полетел на спину… Он сбил с ног Паблито и, свалившись на диванчик, придавил Жана.
Возможно, случайный набор букв открыл сложный замок, а вернее всего – Луис, ложась спать, лишь захлопнул стальную дверцу, не набрав секретного слова.
– Из тебя, беби, когда-нибудь выйдет толк, – сказал Жан, с оханьем поднимаясь. – А сейчас ты только способен людей расплющивать.
Все найденные в сейфе папки с бумагами, шифры, фотографии и деньги они уложили в мешок и отправили вместе с Наварро на самолете.
После высадки пассажиров у судна уменьшилась осадка; оно осторожно вошло в бухту и стало на якорь в тени под нависшей скалой. В этом месте его трудно было заметить с воздуха.
Большинство высадившихся на берег посбрасывали одежду и, войдя в воду, принялись плескаться, нырять, плавать. Соленая и прозрачная вода приятно холодила тело.
Пленники Панданго давно не испытывали такого наслаждения, – на острове им не разрешалось купаться.
Парни, отобранные Мануэлем в вооруженный отряд, после купанья тут же на берегу получили одежду, найденную в рундучках и каютах арестованных моряков, и оружие.
Обед был праздничный: на первое – суп с шушу [14] и картофелем. На второе – разогретая мясная тушенка с бобами; на третье – холодное консервированное пиво. От непривычной сытой еды многие опьянели и улеглись в тени скал вздремнуть.
14
Шушу – мексиканский огурец
Когда полуденная жара начала спадать, к маяку прибыли автофургоны, крытые брезентом.
Мануэль пошел на теплоход – проститься с товарищами по штабу.
У радиорубки толпились люди, собранные Диасом. Они предупреждающе зашикали:
– Тише, идет передача!
Перед микрофоном выступал профессор Энгер, рассказывавший, как над ним издевались в лагере.
Мануэль молча пожал руку
Реаль лежал с закрытыми глазами; он словно прислушивался к едва внятному гудению радиопередатчика, у которого сидела Долорес.
Девушка жестом предупредила, чтобы Мануэль не будил больного.
– Я только шепотом, – сказал он. – Мы уезжаем; хотелось бы на прощанье сказать… постараемся не опозориться. Если Хосе когда-нибудь понадобится помощь бескорыстных друзей, – пусть даст знать, явимся в любое место.
– Хорошо, я передам ему, – пообещала Долорес.
На прощанье Мануэль осторожно взял огрубевшую на каторжных работах руку Хосе, подержал ее в своей, погладил и опустил на постель.
– Спасибо от всех, – шепнул он. – Выздоравливай скорей.
Потом Мануэль крепко пожал руку Долорес и, стараясь ступать бесшумно, ушел.
Вечером из столицы прилетел Наварро; он привез из клиники все, что просил в записке профессор Энгер.
Реалю сделали переливание крови. После этого лицо его заметно порозовело, и вскоре он открыл глаза.
– Как наши дела? – едва слышно спросил Хосе.
– Все идет так, как тебе хотелось, – успокоил его Диас, оправившийся от лихорадки.
– Я только что прилетел из города, – доложил Наварро. – Там ходят слухи, что Коротышке не удалось выйти из пике. Власть в столице в руках левых партий. Я сам видел у Конгресса, на аэродроме и у входа на радиостанцию патруль из наших ребят. Похоже, что мы вовремя бежали. В ближайшие дни североамериканцам не до нас будет: они сами удирают и, видно, не скоро опомнятся. В общем, ветер дует на нашу мельницу.
Хосе слабо улыбнулся.
– Похоже, что ты с нами не только до берега?
– Похоже. Я и тогда сказал это по глупости. Теперь сам вижу – попал с вами в одну эскадрилью на всю жизнь! Довольно мудрить одиноким.
Долорес, сидевшая у радиоприемника, вдруг прислушалась к едва внятному бормотанью микрофона.
– Послушайте только… это передает Революционный Комитет, – сказала она и усилила звук.
В каюту ворвался торжествующий мужской голос:
– …диктатор бежал на военном бомбардировщике. Министр внутренних дел скрывается в посольстве одного из европейских государств. Остальные министры сложили с себя полномочия… Власть перешла в руки народа…
Рамон подмигнул Энрико: «Слыхал, мои прогнозы безошибочные».
– Революционный Комитет призывает к спокойствию, выдержке и порядку. Не поддавайтесь провокациям иностранных агентов!.. Будьте бдительны!
– Есть, смотреть в оба, – ответил Диас, словно его могли услышать в Революционном Комитете.
На радостях Энрико поспешил на капитанский мостик, взял для усиления звука мегафон и крикнул товарищам, не слыхавшим радиопередачи:
– Поздравляю с победой! Мы больше не каторжники. Да здравствует народная республика!