Остров Демонов

Боуман Джон

— Мадемуазель! — он пытался дать ей бокал с вином, но она как будто не видела его. — Господи! — выдохнул он. — Гастон! Гастон!

Слуга распахнул дверь.

— Есть здесь какая-нибудь служанка? — спросил Шабо.

— Да, монсеньер. Пожилая женщина.

— Приведи ее, скорее! Я думаю, это приступ! О Господи!

ГЛАВА 30

Мы благословляем это великое мероприятие, которое обратит в нашу веру дикарей, населяющих земли от Терр-Нев до берегов Азии…

Голос

епископа эхом разносился по собору, над склоненными головами моряков, солдат, женщин, которые сдерживали рыдания, чтобы не испугать стоявших рядом детей.

— …защити этих мужественных людей от опасностей моря, суровой зимы, от диких животных и туземцев. Мы предаем милости господа честнейшего человека, Жака Картье, монсеньера де Турнона, нашего сиятельного губернатора, Жана Франсуа де ла Рош, мессира де Роберваля, вице-короля Канады, Терр-Нев, Белль-Иль, Лабрадора, Гранд Бе…

Роберваль стоял, преклонив колено, подняв подбородок и полуприкрыв глаза, слушая эти слова с выражением сытого кота. Его голова слегка кивала после каждого титула. Епископ не пропустил ни одного. Это стоило рождественского подарка, посланного вице-королем в это утро в сиротский приют Святого Фомы.

Картье наблюдал за ним с саркастической усмешкой и переглядывался с Турноном. Звезда Роберваля была в зените, и сейчас даже собственное имя ублажало его слух.

Когда они вышли из собора, узкая улочка была запружена моряками, прощающимися со своими семьями и родными, потому что должно было пройти не менее двух лет, прежде чем капитан и его корабли вернутся из далеких земель. Хотя во время последнего путешествия им пришлось возвратиться раньше намеченного срока, потому что зима унесла много жизней и экспедиция могла остаться вообще без экипажа, необходимого для возвращения домой.

Картье и Турнон обошли столпотворение, но Роберваль направился в самую гущу. Его крепкая квадратная фигура в широком меховом плаще напоминала галеон, плывущий среди флотилии рыболовецких судов. Он не смотрел по сторонам, и толпа раздавалась перед ним, прижимаясь к стенам и наступая на ноги генералу и маркизу Турнону.

— Пардон, пардон, — бормотал Турнон, выбираясь из толпы и направляясь за губернатором. Картье, ругаясь, присоединился к нему.

— Господи! Какое высокомерие! Это невероятно!

Роберваль, даже если и слышал это, никак не отреагировал и не остановился, пока они не достигли причала. Там он принялся осматривать флот, который посылал впереди себя, чтобы люди сделали все необходимое для его успешного вступления в губернаторство. Пять кораблей водоизмещением от пятидесяти до ста двадцати тонн уже поставили паруса и были готовы к отплытию. На мачтах развевались знамена Франции.

Вице-король повернулся к Картье.

— Когда вы ожидаете прилив?

Великий мореплаватель не смотрел на него.

— В течение часа.

— Провизия погружена? Все готово к отплытию? —

Картье сжал губы. — Жаль, что из-за своей занятости я не проследил за всем сам. Задержка в Рюэе…

Картье был явно обозлен.

— Жаль, что мы плывем без необходимой артиллерии, пороха и амуниции. Три недели мы без толку ждали здесь пять кораблей, снабженных провизией для двухлетнего плавания. Вы спрашиваете, все ли у меня в порядке. А как насчет тех приготовлений, которые были возложены на вас, монсеньер вице-король?

Роберваль побледнел, а его взгляд стал опасным.

— Я говорил, что амуниция была готова к отправке из Нормандии и Шампани. Те, кто отвечал за это, будут наказаны…

— Те, кто отвечал?! Вы отвечали. Господи, спаси эту новую землю!

Турнон поймал Роберваля за руку.

— Это не важно, Жак. Мы уже все уладили. Мы поплывем с тем, что есть, и потерпим до того времени, когда вице-король присоединится к нам. Дальнейшая задержка отплытия будет противоречить приказу короля.

— Вы не можете задерживаться, — хрипло сказал Роберваль. — Вы отплывете сегодня.

— С божьей милостью. И если ваша светлость доставит деньги для расплаты с корабельщиками, которые снарядили наши корабли в кредит.

— Мой казначей ждет вас в вашем доме, — холодно отозвался Роберваль. — У него тридцать одна тысяча триста ливров.

Картье поклонился.

— Тогда мне пора, — он повернулся, чтобы уйти.

— Помните! Вы ответственны за эти деньги! — сказал Роберваль.

Картье остановился, но не обернулся, держа себя в руках.

— Я был ответственным все эти годы, — бросил он на прощанье и быстро ушел.

Роберваль посмотрел ему вслед.

— Завистник! — надменно отчеканил он.

Турнон стоял, глядя на пристань, предвкушая путешествие, исполнение своей давней мечты. Радостный момент был омрачен угрозой, скрывающейся в этом чванливом существе, которое он возвысил из грязи. Этот человек мог передавить их всех! С чувством вины он подумал о презрении Картье к тому, что тот называл страстью Турнона — к его безутешной любви. Но взаимности не было! Он понял это. Любовь стала ему дороже, чем та земля, о которой он грезил много лет. Дороже — гораздо дороже — его собственной жизни! Если бы только она когда-нибудь смогла его полюбить, прийти к нему!

Он усилием воли отогнал прочь тягостные мысли, повернулся, взял Роберваля под руку и повел вдоль причала.

— Идем, дядя, ты должен увидеть наше отплытие. Это еще не ваш великий триумф, но это начало.

Роберваль высвободил руку и гордо пошел чуть быстрее, чтобы Турнону пришлось спешить, догоняя его. Турнон заметил свиту вице-короля, его лейтенантов Сен-Терра и Бомона, и полдюжины других, которые держались на почтительном расстоянии и следовали за ним, как охрана.

— Мне жаль, что придется оставить тебя, дядя, наедине с такой уймой скучных обязанностей…