Остров Буян
Шрифт:
Наловившись рыбы, хлебали уху, а там и спали на берегу, под небесной крышей.
– Голодно так-то будет, – сказал Кузя, когда кончилось последнее сало, взятое из дому.
– Не пропадем! – пообещал Иванка. Он был уверен, что не пропадет нигде. – Оголодаем – учнем скоморошить, – сказал он.
– Чего бякаешь? Грех! Да я не мочен скоморошить, – отнекнулся Кузя.
– Я тебя обучу – медведем станешь, – рассмеялся Иванка, – а нет – в дьячки тебя сдам над покойниками читать, а сам звонарем буду…
Так, зубоскаля да собирая малину,
– Что ты поешь все, Иванка? – спросил Кузя, унылый и грустный.
– Чтобы голоду было не чутко. Пою, а как в брюхе ворчит, не слышу.
С голоду им пришлось пристать к помещику и поработать – метать стога, возить сено, косить овсы…
Заработав толику, они двинулись дальше и шли между жидких и тощих хлебов.
Иногда по пути встречались им беглые мужики.
Не раз в непогоду и дождь крестьяне отгоняли от изб Иванку с Кузей. И они понуро шли прочь от негостеприимной двери, не вступая в споры и перебранки, и случалось так, что, подкупленный их покорностью и смирением, хозяин сам выбегал за ними на дождь.
– Робята! – кричал он. – Иди ночевать. С сердцов да с кручины молвил недобро… Экие поборы, а тут сосед убег, за него плати! А тут еще лето далось: то град, то ливень, глянь, робята, хлеб-то лег вполовину, а что стоит – колос пуст, а что не пуст – ржа изъела…
И, несмотря на скудость в доме, делился с ними куском хлеба…
5
Однажды, уже поздно вечером, вдали от людских поселений, Иванку с Кузей захватил дождь. Чтобы было веселей, Иванка запел. Вдруг сзади послышался конский топот и стук колес.
– Эй вы, веселые, куда ночью? – крикнул проезжий.
– К Новугороду, – бойко ответил Иванка.
– Садись, подвезу, что ночью да в дождь месить!
Ребята вскочили в телегу. Проезжий помог подложить сухого сенца и кинул на них рогожку. Усталые, они задремали. На ухабах телегу встряхивало и качало, дождь тихонько пощелкивал о рогожу. Было тихо. Укачиваемый тихой ночной ездой, Иванка заснул. И вдруг очнулся от громкого конского топота. Двое всадников бойкой рысью догнали телегу.
– Гей, стой! – закричал один.
Проезжий отпрукнул лошадь. Телега остановилась.
– Беглого чернеца не встрел? – спросил какой-то знакомый Иванке голос. Иванка не мог припомнить, где и когда его слышал раньше, но дыханье его невольно прервалось. Он никак не ждал, что его могут искать.
– Не встрел, – кратко ответил проезжий.
– Молодой парнишка – волос кудряв, зубы редки, глаза голубые, – услышал Иванка свои приметы.
– Чего он вам всем дался?! На сей неделе в десятый раз все спрошают, – ответил хозяин телеги. – Да вы тут не ищите. Живем в стороне. Я вот своих двоих уловил. Сукины дети бежать хотели, а на них недоимок по три рубли…
– Под плети теперь? – злорадно спросил все тот же
– А как не под плети! – деловито буркнул проезжий и, вдруг охлестнув по крупу конягу, громко воскликнул:
– Ми-ила-ай!..
Телега затарахтела по корням и ухабам. Всадники повернули с проселка в сторону. Но встревоженный неожиданностью Иванка не мог уже больше заснуть…
Вскоре телега остановилась.
– Вставай, скворцы, прилетели в скворешню! – сказал хозяин.
Кузя открыл глаза и потягивался, не сразу поняв, где он и почему спит в телеге.
– Вылазь, вылазь, – ласково проворчал хозяин. – В горнице у меня тесно. Ляжете в подклети.
Он отомкнул замок и впустил их обоих в подклеть. Едва они вошли, дверь захлопнулась и громыхнул засов. Иванка ошалел от неожиданности. Он рванулся назад к двери и затряс ее, от злости не в силах вымолвить слова, когда в темноте послышалась возня и густой голос спросил:
– Сколь дураков новых попалось?
– Двое, – ответил Кузя, смекнув, что речь идет о нем и Иванке.
– Да старых нас шестеро – вот и добро, – пробасил первый. – Ложитесь-ка спать… Не тряси двери, дурак: крепки – не растрясешь!..
Озадаченный Иванка опустился на сено.
– Куды ж мы попали?! – спросил он шепотом Кузю.
– Поди угадай! – прошептал так же тихо Кузя.
– Спать, дураки, спать – все дураки спят, – проворчал тот же голос, что в первый раз.
– Дяденька, да мы где, у кого? – спросил Кузя.
– Я не дяденька, а отец дьякон, – сказал бас, – а где мы, и сам не ведаю… Мыслю, что в чертовой кубышке: каждую ночь сюда черт дураков кидает, как гроши в копилку, а что станет делать – уху ли варить из нас или сало топить, кто знает!
Иванка не мог уснуть. Боясь больше всего за мирское поручение, он выпорол челобитную из полы и тут же в подклети спрятал ее под сено… Под утро отперли клеть и в темноте втолкнули кого-то еще.
Сквозь щели в двери проникли яркие солнечные лучи. В полусвете на сене Иванка с Кузей увидели, кроме себя, еще шестерых людей, которые один за другим просыпались. Иванка и Кузя узнали от них, что ловили их разно, кого – силой, кого – хитростью. Маленький щуплый мужичок вылез из-под сена.
– А-а, вот и еще один! – приветствовал дьякон.
– Я прежде всех тут бывал, – почти хвастливо сказал мужичок. – Меня в третий раз ловят. Я все испытал…
– Чего ж испытал?..
– Клети ставил, избы рубил, телеги делал, а там и убег… Пымали, опять убег! Опять пымали, я – снова!
– Да кто ж ловит?
– А приказчик боярский. Лютей зверя! Кого запорол, кого собаками затравил, а иной и сам убежал в казаки. А приказчик, чтобы перед боярином счет вести, ловит прохожих людей – крестьян ли, гулящих ли, все едино, – имает да кабалит, а зваться велит чужим именем: кой человек помер или сбежал, кличкой его велит называться. А силен станешь – насмерть побьет…