Остроги. Трилогия
Шрифт:
— Давай, Митрич!
— Уйди-ка в сторонку, бабуин! — Вертолетчик зыркнул на Серегу. — А то еще выхлопом зацепит!
Гурбан открыл пошире рот, чтобы по ушам меньше приложило.
Сняв гранатомет с предохранителя — нажав кнопку, — старик взвел курок.
— Гореть вам в аду, проклятые бабуины!!! — Палец Митрича вдавил спуск.
Туфф!!! Раскаленные газы вырвались из раструба в задней части РПГ, граната, раскрыв стабилизаторы, рванула вперед.
И промчалась над самой радиоантенной, торчащей над антикрылом амфибии.
Мимо!
Малец Сташев юркнул обратно в кабину, но его тут же, на ходу вытолкнули оттуда, он упал в снег. За ним в
Амфибия развернулась, из одного ее движка валил черный дым — то ли Маркус попал, то ли вновь Мясник постарался. Но точно не Гурбан. Ему на миг показалось, что… Он схватился за бинокль. Вот только полюбоваться полем боя не получилось. По баррикаде ударили сразу из нескольких стволов, от бетона и кирпичей рикошетили пули. Гурбан пригнулся. Мясник тоже не желал подставляться.
— Ты чего, старый осёл, творишь?! — заорал он на Митрича. — Ты, тля, куда стреляешь?! А если уйдут, на лимузин свой сядут — ищи потом ветра в поле или дежурь тут до весны!!!
— Я сейчас, у меня еще выстрел один есть…
— Всё, дед, отстрелялся! Сюда дай! — Мясник вырвал из рук Митрича сумку с единственной оставшейся гранатой и потянулся было за РПГ, но отдернул руку, будто обжегся, хотя даже не притронулся к гранатомету.
Загрохотал РПК Маркуса. Гурбан тоже дал очередь, заставив гостей залечь в снег и спрятаться за той кучей металлолома, что осталась от «газельки», на драном тенте было что-то написано, но уже не разобрать что. Гости, встретив такой вот радушный прием, поначалу отступили вслед за амфибией, движок на которой больше не дымил, но и пропеллер не вращался, а потом осмелели, короткими перебежками двинули на приступ.
— Что за хрень?! — Серега, до сего момента бывший тихим и незаметным почти, ныне бушевал, как разбуженный вулкан. — Ты что, дед, всех нас порешить задумал?! Не, ты это видел?! — Он обернулся, ища поддержки у Гурбана и указывая на гранатомет.
Гурбан покачал головой, сообразив, в чем причина волнений. По «трубе» змеилась трещина. Повезло еще, что РПГ не взорвался у старика в руках, а то на этом бы бесславно и закончилась эпопея по спасению планеты от слизней.
Подхватив свой пулемет и сунув за пазуху пяток запасных магазинов, Гурбан полез по баррикаде вправо — надо сменить точку, эту уже точно засекли гости, приехавшие на поклон к Павлу Сташеву. Хотя пара метров в сторону — разве это переход на запасную позицию?..
— Что за иероглифы на стволе?! — Пальцы Мясника дрожали, он все никак не мог заменить магазин на винтовке. — Китайское дерьмо! — Пустой магазин упал в снег, полный, на десять патронов, встал на место.
— Или северокорейское. — Митрич не собирался оправдываться перед Мясником. Послав какого-то бабуина ушастого на три буквы, он вновь занял свое место, где у него лежали на подстилке «абакан» и рожки к нему. И одно лишь появление головы Митрича над баррикадой вызвало шквальный огонь — видать, приметили, откуда стреляли из гранатомета, вот и старались.
Где же Сташев?.. Гурбан выглянул и опять спрятался. Главное — пацан. Остальные — пешки. Приклад ударил в плечо, РПК затрясся, выпуская очередь за очередью, выбивая из «Газели» последний дух. После бессонной ночи в глазах все плыло. У Гурбана в последнее
Гурбан моргнул, сильно зажмурился, но это не помогло. Когда увидел наконец Сташева, а с ним не только толстяка с девчонкой, но еще и Доктора, Фазу и Ксю, сердце тревожно забилось. На лицах у всех румянец, и не похудели даже в застенках слизней…
Быстрей сменить магазин. А то пулемет Маркуса тоже замолчал. И Митрич…
Слизни. Его людям подсадили паразитов, заставили чистильщиков работать против своего командира! От возмущения Гурбан зарычал, чем обратил на себя внимание Маркуса, который как раз в этот момент пробирался мимо вдоль баррикады.
— Знаешь этих людей? — проявив чудеса сообразительности, Маркус плюхнулся рядом, и его тут же осыпало кирпичной пылью из фонтанчика, выбитого пулей. — Бывает, неприятно, знаю. Но это не должно тебя остановить.
— Не должно, — кивнул Гурбан.
Это не остановило его двадцать лет назад, когда родной сын и любимая жена, ведомые слизнями, поперли на него, желая разорвать в клочья. Пятясь к двери, он тогда взывал к их памяти — вспомните, это ж я, папка, муж! — уговаривал не делать глупостей… А потом собственными руками… Но сейчас все иначе. С подбородка Ксю не свисает слюна, как это было с женой, лица Доктора и Фазы не перемазаны кровью, они не щерятся и не пытаются порвать зубами горло отцу, как это делал любимый сынок будущего командира чистильщиков, сынок, в котором Гурбан души не чаял…
Троица бывших чистильщиков выглядела вполне нормально, они совершенно не походили на тех зомболюдей, кого сами же нещадно уничтожали, — им подсадили
новых
слизней. На голове у Доктора была форменная шапка-ушанка СБО с кокардой, и это добило Гурбана окончательно. Ругаясь себе под нос, он отложил бинокль и через миг уже, поставив пулемет на сошки, в прицел смотрел на тех, кто еще недавно был с ним заодно.
Очередью он срезал Доктора, когда тот встал в полный рост, чтобы пробежать еще несколько метров к лаборатории. Доктор упал, засучил ногами. Он еще дышал, но его новым друзьям не было до него дела, никто из них не попытался оказать ему помощь. Даже Ксю и Фазе было наплевать на него — они вместе с Равилем прикрывали Сташева, долбя по баррикаде из автоматов. И это было жутко. Стрелять в своего товарища, пусть даже ставшего врагом, — приятного мало. Но поступить так, как сделали Ксю и Фаза, — это совсем уж не по-людски!..
Гурбан вновь нажал на спуск, поймав в перекрестье грудь самой важной сейчас цели. Но толстяк, дружок Сташева, оттолкнув девчонку, встал перед товарищем, приняв огонь на себя, — и не устоял, опрокинулся на спину. Девушка от толчка зарылась в снег, и Сташев кинулся поднимать ее, а не своего спасителя. А в следующий миг Гурбан потерял их из виду, пригнувшись, чтобы не получить пулю в лоб.
Приподнявшись над баррикадой буквально через секунду, он сразу обратил внимание на двоих эсбэошников, которые, проваливаясь в снег чуть ли не по пояс, все же довольно резво продвигались вперед — вот что значит молодость и хорошее здоровье, не испорченное жизнью на Территориях. Они словно вообще не боялись смерти, лезли на рожон — откровенно подставлялись, но все равно двигались вперед, стреляя на ходу. Они заставили Маркуса нырнуть за камни и едва не подстрелили Мясника — пули ударили рядом с ним, осколки кирпича засыпали ему глаза, он отпрянул, временно потеряв боеспособность. К счастью, Серега догадался сгрести в ладони снег с камней и окунуть в него лицо, чтобы вымыло лишнее из-под век.