Остроги. Трилогия
Шрифт:
— Ну почему же? Мы могли бы наконец избавиться от… — Ашот выразительно посмотрел на Маришу.
И она уже открыла рот, чтобы достойно ему ответить, но тут падение дирижабля прекратилось — с грохотом гондола врезалась в асфальт, стены погнуло, по сварному шву ее раскололо, топчан сорвало с места. Удар был столь сильным, что Данилу подняло в воздух и приложило спиной и затылком о потолок — в глазах вспыхнули фейерверки. Выронив нож, он упал на встававшего Равиля и едва не сорвал у него с головы шляпу с орлиными перьями. Вольник откатился в сторону, придерживая шляпу рукой и попутно подхватив нож. Мариша запричитала.
Чтобы
— Все хорошо, милая, все хорошо…
Растерзанная гондола скрипела и стонала, ее волокло по горизонтали. Моторы еще работали, и чрезмерно, как оказалось, крепкие винты до сих пор не сломались — они ударяли по асфальту, рубили его, двигая конструкцию, которая если и поднимется в воздух, то очень не скоро.
— За мной! — Пошатываясь, Равиль выпрямился. Из рассеченного лба его текла кровь, заливая линзы очков, но он этого даже не замечал.
Спрятав нож за берц ботинка, вольник просунул руки, а затем и сам протиснулся в щель, образовавшуюся от удара в потолке отсека. Для этого ему пришлось подтянуться, ухватившись за неровные, острые края. Ладони он, конечно, изрезал.
— Эй, чего ждете?! — послышалось сверху.
— Я подсажу тебя. — Данила помог Марише подняться. Вдвоем, пошатываясь, они подошли к тому месту, где щель была шире, где ждал их Равиль. Гондола дергалась и покачивалась, сохранить равновесие было не так-то просто. Краем глаза Дан заметил, как Ашот сунулся было к открытому люку, но передумал через него выходить, когда вся конструкция вдруг резко накренилась — если бы в этот момент он покинул отсек, его бы попросту размазало об асфальт. Так что вольник не зря выбрал иной путь эвакуации.
Жилистые руки вцепились в подмышки мисс Петрушевич, когда Данила рывком поднял ее в воздух.
— А меня так сможешь, брат?
Дану хотелось бы ответить, что без проблем, слона одной левой на крышу девятины закину, а уж тебя, Ашотик, и подавно, но сейчас бахвальство было бы не к месту, не ко времени.
— Лучше ты меня подсади, а потом мы с Равилем тебя поднимем. Уж больно ты у нас… э-э… у тебя нестандартная фигура, Ашотик.
Так и сделали. Ашот и Равиль помогли Даниле выбраться из отсека, пока Мариша выданным ей ножом кромсала — не очень-то у нее получалось — плотную прорезиненную ткань, из которой состояла оболочка, наполненная гелием. Газ уже практически весь вышел в многочисленные дыры, образовавшиеся от попадания зенитных снарядов, которые заодно перебили и тросы, что придавали оболочке форму, и потому ткань облепила гондолу. Над щелью же образовался воздушный пузырь, в который пробрался Равиль, а теперь еще добавились Мариша с Даном.
— Эй, братишка, а меня?
— Да погоди ты! — Данила отобрал у Мариши нож. И минуты не прошло, как ему удалось прорезать достаточно широкое отверстие во всех слоях оболочки. Поверьте, это было нелегко, но рвения ему добавил пожар в соседнем отсеке — «микроволновка», от которой до этого лишь тянуло дымом, теперь вспыхнула всерьез, заодно занялась, коптя черным, оболочка. Короче говоря, надо было как можно скорее выбраться отсюда, пока дирижабль не превратился в большую братскую могилу для доставщиков и Равиля. Точнее — в большой гриль, на котором они зажарятся до хрустящей аппетитной корочки, а то и вовсе обуглятся до костей.
Тем временем Равиль с Маришей, хрипя и багровея лицами,
— Домой вернусь — сяду на диету… — Кашляя от дыма, Ашот сразу же полез в дыру в оболочках. Мариша отправилась за ним. Затем пришел черед Дана. А последним, словно истинный капитан, наружу выбрался Равиль.
В клубах едкого черного дыма они кинулись прочь от дирижабля, уже мало похожего на таковой. На Красной площади, куда привели их судьба и ПВО острога, уже собралась изрядная толпа зевак. Москвичи тыкали пальцами в пожарище и показывали на спасшихся из огня чужаков, не забывая опасливо пятиться от них. И то верно, а вдруг это зомбаки с неба упали?! Так что подходить ближе не стоит, а лучше отбежать от греха и зубов подальше…
Первым в себя пришел Ашот:
— Брат, да это же Москва! Мы добрались, брат! Мы в Москве!
Дан заозирался, высматривая отца. Он понимал, что это глупо, что не могло так совпасть, чтобы батя стоял на площади как раз в тот день и час, когда сюда прилетел сынок, но…
А вдруг, а?!
Чуда не случилось.
Ревя и моргая сигналками, возле Равиля и доставщиков притормозили, стирая протекторы, пять здоровенных джипов, на капотах и дверцах которых были нарисованы скрещенные стволы на фоне знаков биологической опасности. Из машин высыпали вооруженные автоматами и огнеметами люди в пятнистых бушлатах и шапках-ушанках.
Последовала команда:
— Лицом вниз! Руки за головы!
Доставщики почли за благо подчиниться — хоть и неспешно, они все же сделали, что от них требовали.
А вольник заартачился:
— Я — посланник Совета! Со мной Данила Сташев. Нам нужно в Спасскую башню. Срочно вызовите советника Тихонова.
Боец с «винторезом» в руках, который тут был, похоже, за главного, застыл, глядя на Равиля. Пауза затянулась. Дану даже показалось, что между вольником и москвичом протянулась тонкая, едва мерцающая нить. Он мотнул головой — и наваждение сгинуло.
— Этих — под куранты! — скомандовал москвич с «винторезом». — И вызовите Тихонова!
— Равиль… — Дан внимательно посмотрел в зеркальные линзы вольника, сердце его бешено заколотилось, ведь он наконец оказался в Москве, долгий, полный смертельных опасностей путь закончен. — Отец ждет меня в Спасской башне?
— Да. — Сказано было равнодушно, будто речь шла о зубной щетке. Впрочем, как всегда.
Доставщиков и Равиля рассадили по джипам — вольника с Ашотом в черный «форд», а Дана с Маришей в темно-фиолетовый «шевроле», хотя до Спасской башни тут было доплюнуть и рукой подать. Кавалькада сорвалась с места.
Отец! Вот-вот Данила встретится с отцом!
На душе стало легко-легко.
ГЛАВА 24
ЗАЛОЖНИК
Присев, словно для того чтобы завязать шнурок, Гурбан прислушался к разговору двух старух.
— Говорят, целый взвод десанта на Москву-матушку выбросили.
— Ты меньше-то соседку свою полоумную слушай. Я лично видела: парашютистов было шестеро. Только они не десантники. Неумелые какие-то, будто впервые прыгали. У одного вообще парашют не раскрылся. Двоих зенитками расстреляли. Один у моего дома приземлился. Так его об стену ударило, весь дух вон. А еще одного, говорили, на Покровке эсбэошники окружили, и он себя сам убил, чтоб им в руки не даться.