Останься со мной
Шрифт:
– Люблю я вас, девчонки, – произнесла вдруг Лиз с горячностью в голосе. – Тебя и Кенни. Даже не знаю, что бы я без вас делала.
Джулия открыла глаза. Лиз лежала рядом; ее голый живот едва заметно вздымался и опускался. Волосы выбились из хвостика и обрамляли ее лицо, как гнездо, и Джулии внезапно стало страшно, ведь Лиз, ее Лиз, всегда держала свое сердце на замке.
– Ты пьяна? – спросила она неуверенным тоном.
– Нет, – ответила Лиз с улыбкой.
Джулия видела Лиз в бальных платьях и пижамах, в блейзере от Ральфа Лорена и шлепках из «Таргета», но никогда еще она не видела Лиз
Лиз вздохнула. Беззвучно, лишь чуть приоткрыв губы.
– Порой, – промолвила она, да так тихо, что Джулия засомневалась, что Лиз обращалась к ней, – порой я забываю, что я живая.
И вот в больнице, глядя на совершенно другую Лиз, которая выглядела никак уж не безмятежной, Джулия наклонилась к подруге и в каком-то внезапном порыве яростно прошептала всего два слова:
– Ты живая.
Глава 32
За шесть дней до того, как Лиз Эмерсон разбилась на своей машине
День выдался тихий, даже приглушенный какой-то; из-под тонкого слоя облаков проглядывало бледное солнце. Лиз в читальном зале только что закончила делать домашнюю работу, в школу заказали обед из «Джимми Джонса» [9] , и… – может, она не могла радоваться жизни, потому что душа ее пребывала в оцепенении, хотя за шесть дней до аварии Лиз Эмерсон была не более несчастна, чем обычно.
Пока не вернулась домой. И пошло-поехало.
Едва Лиз отперла дверь, позвонила Кенни.
9
«Джимми Джонс» (Jimmy John’s) – набирающая популярность сеть ресторанов быстрого питания в США.
Лиз сняла трубку и услышала ее крик:
– Боже, мама, оставь меня в покое! – Хлопнула дверь, и Кенни сказала в трубку: – Привет. Сегодня по магазинам я не могу. Мама бесится. Сюрприз.
– Чем ты на этот раз провинилась? – Голос Лиз рикошетил от стены к стене. Проклятый дом, подумала она и пообещала себе, что сама никогда не купит большой дом. И рассмеялась, потому что это обещание она могла бы сдержать.
– Не смешно, – огрызнулась Кенни. – Ей я ничего не сделала. Просто еще не разделалась с дурацким рефератом по физике. Объясняю маме, что сдавать его еще только в следующую среду, а она все твердит, чтобы я перестала откладывать на потом и пересмотрела свое отношение к учебе. А я тут вообще ни при чем. Я виновата, что эта дура Карли Блейк еще даже не садилась за реферат?.. Что, мама?
Дверь снова хлопнула.
– В общем, так. Да. Извини. – Не дождавшись реакции Лиз, Кенни добавила: – Попроси Джулию. Ее отцу все равно, где она и чем занимается.
Жестокие слова, особенно из уст Кенни. Они не обсуждали отца Джулии, как не обсуждали маму Кенни или жизнь Лиз до того, как она переехала в Меридиан. Правда, Лиз на этот счет Кенни ничего не сказала: знала, как та ненавидит, когда ее мама ворчит и сует нос в ее дела. Кенни стала такой – вспыльчивой,
– Джулия все еще в Зеро, – сказала она.
Так они называли местный университет О'Хэр, где многие из них будут учиться после школы. В университете Джулия посещала занятия по аналитической геометрии (этот предмет она сокращенно обозначала «Анал. гео», что бесконечно смешило Кенни) и физике радиационной безопасности, потому что в средней школе Меридиана эти дисциплины не преподают, а Джулия всегда пыталась объять необъятное.
– А-а, понятно, – вздохнула Кенни. – Мне пора. Прости. Может, в следующий раз.
Или нет.
Не ответив, Лиз повесила трубку и осталась с тишиной один на один. Она раздувалась, эта тишина… Раздосадованная, Лиз положила трубку, но в считаные минуты ее досада обратилась в яростный непримиримый гнев – на Кенни, на ее мать, а заодно и на весь мир.
Ей понадобилось ровно три секунды, чтобы решить: она не может оставаться дома до ночи, поэтому она сунула ноги в кроссовки и выскочила на улицу через гараж. И мгновенно врезалась в зиму, словно в стену; воздух, как живое существо, проползал сквозь спортивный костюм и белье и оседал на коже.
Лиз всегда любила холод. Маленькой девочкой она специально, с особым наслаждением, вдыхала морозный воздух, чтобы почувствовать, как замерзает в носу, и это занятие до сих пор доставляет ей удовольствие. Она перевела свой айпод в режим «в произвольном порядке», сунула его в карман и отправилась на пробежку.
Порой она бегала лишь для того, чтобы свернуть куда-нибудь не туда, побежать каким-то другим путем: ей нравилось блуждать. В действительности Лиз ненавидела бегать. Бегала для поддержания хорошей физической формы, необходимой для футбола, или для того, чтобы не сидеть дома. Однако в футбол она больше играть никогда не будет, а дом так и будет стоять на своем месте, когда она вернется.
Но ей всегда казалось, что она гоняется за чем-то, за чем-то незримым, что она никогда не поймает. Казалось, будто играет в пятнашки сама с собой, а Лиз ненавидела пятнашки.
Она пробежала милю вокруг дома, потом еще одну и, когда пошла на третью милю, дышала уже с трудом, а все тело сводили судороги. Она устала смотреть на одно и то же – снова и снова; устала бегать кругами. Она больше не хотела гоняться непонятно за чем.
Это глупо.
Нужно остановиться.
И она остановилась.
К черту бег, думала Лиз. К черту пятнашки.
Она вошла в дом и хлопнула за собой дверью. Потом открыла ее и снова хлопнула. Еще раз хлопнула и еще – сильнее. Вложила в удар всю свою мощь, всю силу, так что одна из ваз на каминной полке упала и разбилась, разлетелась по деревянным половицам хрустальными осколками, поцарапав лаковое покрытие. Не обращая на это внимание, Лиз поднялась наверх и хлопнула дверью своей комнаты.