Останься ради меня

Майклс Коринн

— Я не могу представить, как тебе тяжело.

— Я не знаю, насколько это тяжело для меня.

Элли подтягивает ноги под себя.

— Мои родители умерли, когда я была юной. Я так долго пыталась понять, почему Бог забрал у меня единственных людей, которых я любила. Они приехали навестить меня в колледж, и это был последний раз, когда я их видела. Я как будто в одночасье превратилась из уверенной в том, что все будет хорошо, в совершенно одинокую. Я так боялась этого, что вышла замуж за Кевина, не зная его толком. Безумие, как мы убеждаем

себя, что в подобных вещах есть и наша вина.

Я смотрю на то, как ее пальцы судорожно теребят подол рубашки.

— В чем заключается твоя вина в этой аварии?

— Если бы я не нуждалась в них, они бы никогда не появились на дороге. Потом, когда Кевин стал вести себя жестоко, я решила, что это мое наказание. Какая-то часть меня считала, что я это заслужила. Не только потому, что он сказал мне об этом, или потому, что я была уверена, что беременна от другого мужчины, но и потому, что я убедила себя, что это как-то связано с аварией.

Я протягиваю руку и кладу на ее.

— Это не твоя вина. Тот несчастный случай произошел не по твоей вине, и ты определенно не заслуживаешь того, чтобы над тобой издевались.

Она мягко улыбается.

— Теперь я это знаю. Любовь Коннора показала мне это. Я хочу сказать, что, какую бы ложь ты ни говорила себе по этому поводу, это всего лишь ложь. Твоя ссора с Джейкобом не означает, что он не знает, что ты его любишь, или что ты имела в виду что-то из того, что сказала в гневе.

Я вытираю слезу.

— Когда ты стала моим психоаналитиком?

— Когда ты стала выглядеть так, будто нуждаешься в нем. Как я справилась?

Выражение ее лица заставляет меня рассмеяться, на что я и не думала, что способна.

— Ты отлично справилась.

— Трудно любить кого-то, когда его забирают.

Я киваю.

— Еще труднее, когда что-то остается недосказанным.

Элли глубоко вздыхает.

— Однажды я записала все, что хотела сказать своей матери. Это было похоже на журнал, в котором я записывала, как все плохо. Если бы она была жива, я бы никогда не смогла рассказать ей ничего из этого. Думаю, это часть проблемы. Мы все боремся со своими эмоциями, особенно с теми, кого любим больше всего.

— Разве я не знаю?

Я сказала Джейкобу то, чего не хотела. Я не исправила ситуацию, и об этом я буду жалеть всегда. После смерти Люка я поклялась себе, что сделаю все возможное, чтобы никогда не оставлять ничего недосказанным. И вот я здесь, все испортила.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Я смотрю на нее.

— Конечно.

— Как ты думаешь, Люк или Джейкоб, если… ну, как ты думаешь, они думали, что ты их не любишь?

Вопрос меня ошеломил.

— Я не знаю.

— Видишь ли, в том-то и дело, что я знаю, что он знает, что ты любишь. Я не думаю, что Джейкоб усомнился бы в твоих чувствах, но он усомнился бы в своей вине за то, что ушел. В глубине души ты знаешь, что он любит тебя. Даже если ты потеряешь его, тебе не нужно зацикливаться на этом.

Она права. Я знаю это.

Я знаю, что Люк любил меня, независимо от того, какие решения он принимал. Он пытался, я знаю, но всегда чувствовал, что мы не справляемся. С Джейкобом все иначе. У нас было так мало времени, но оно было более насыщенным и искренним, чем я могу объяснить. Я знаю, что он любит меня, по-настоящему любит. Именно поэтому, когда он сказал, что уезжает на работу, я была так неразумна. Мне нужно было, чтобы все это было по-настоящему. Я не могла смириться с еще одной полусерьезной любовью, которая отошла на второй план, уступив место работе, и это было не то, чем он занимался, но я не могла остановить чувство страха. За все время, что мы с Джейкобом провели вместе, он ни разу не дал мне почувствовать, что я на втором месте.

— Поговорка о любви и потере — полное дерьмо, ты ведь это знаешь, правда?

Элли отпивает чай.

— Полное дерьмо.

***

Деклан и Коннор выходят на крыльцо, где собрались женщины. Никто из нас ничего не говорит, но мы молча договорились не оставлять никого одного. Прошло несколько часов, и до сих пор ничего. Информацию держат в секрете, потому что средства массовой информации неумолимы. Социальные сети пестрят ложными сообщениями очевидцев, а после второго ложного сценария братья Эрроувуд отключили их.

Никакого телевидения.

Никаких социальных сетей.

Никаких телефонов, если только это не звонок от властей.

Снова раздается звонок, и это уже второй раз от Сибил. Я не могу ответить, как бы мне этого ни хотелось. Я просто… не могу. Произносить фразы: Джейкоб пропал, самолет разбился, ни от кого пока нет вестей — было бы слишком утомительно.

Дверь на крыльцо открывается, и из нее выходит Себастьян.

— Мама?

— Да, малыш?

— Джейкоба уже нашли?

Я качаю головой.

— Пока нет.

— Я сказал Хэдли, что с ним все будет в порядке. Он Навигатор и он сильный. Вот увидишь.

Хотелось бы мне иметь такую же веру, но с каждой минутой надежда исчезает.

— Он сильный, — говорит Коннор.

— Да, сильный, — соглашаюсь я.

А еще он пропал пять часов назад… где-то в Колорадо. Он может быть ранен. Он может лежать там, умирая и мучаясь, а мы просто не знаем.

— Почему бы нам не раздобыть для вас печенье? — предлагает Элли.

— Сейчас? — глаза Себастьяна расширяются.

Элли наклонилась.

— Думаю, сегодня вечером нужно приготовить печенье, что скажешь?

Он кивает, и они направляются в дом, оставляя Деклана, Коннора, Сидни и меня снаружи. В доме мрачно, грустно, и кажется, что все погружа в реальность того, что мы, возможно, потеряли его.

Коннор прочищает горло.

— Это ожидание… оно, блядь, убивает меня. Я, блядь, не могу с этим справиться.

Деклан кивает.

— Спасатели все еще работают, даже несмотря на ветер, а Кэтрин с мужем и его командой также занимаются поисками. Мы просто должны сохранять оптимизм.