Осознание
Шрифт:
От моих размышлений о «потом» меня оторвал довольно большой звенящий снаряд впившийся в мою паутину и чуть не прорвавший ее. Меня сильно тряхнуло. Пришлось забыть обо всем, чтобы удержаться на нитях. Чувствуя, как вся моя конструкция стонет, растягиваясь и вибрируя, я поспешила к добыче опасаясь, что она просто вырвется из моих тенет. Даже если оплетенная липкой паутиной не улетит, а свалится вниз, от этого мне тоже легче не будет. Оставлять надолго паутину я не решалась.
Перебирая по нитям, я пробиралась по
Но признать приходилось, что старался он на славу. Я даже азарт почувствовала, пытаясь до него добраться. Только уже у самого беснующегося я подняла передники лапы и во всей красе показала ему свои жвала. Кажется, ему понравилось. Наверное, от восторга он стал колотиться в паутине. Шучу, конечно.
Уже порядком облепленный паутиной неудачник сдался. Или просто не мог пошевелиться. Я без труда приблизилась к нему и, прокусывая его твердое покрытие, влила в него капельку себя самой… Последняя конвульсия и мой ужин стал терпеливо дожидаться своей смерти…
Рассказывать, как и почему мы с Артемом надолго остались в городе, немного неудобно. Сам Артем просто игнорировал такие вопросы. Даже спустя значительное время он не смог избавится от ощущения, что просто воспользовался ситуацией и не стал спешить возвращаться в обреченный отряд. Мне таких вопросов никогда и никто не задавал, но я бы ответила и за себя и за Артема, если бы представилась возможность. Так ответила, что больше никто бы ничего не спрашивал. Отбила бы разом охоту интересоваться.
Сергей, которого мы под конвоем навестили на следующий день, был действительно плох. Нет, он крепился, улыбался, и даже шутил, но ходить и напрягаться было для него невыносимо. Бледный с осунувшимся лицом, с перевязанной широкими бинтами грудью он сел с трудом, чтобы разговаривать с нами. Лежать ему при мне, как он выразился, воспитание не позволяло. Но о том чтобы вставать и речи не шло. Сразу же от любого напряжения у него появлялась отдышка и болезненный кашель. Артем провел с ним несколько часов, пока терпеливая охрана не напомнила, что перед отъездом Лидер хотел еще раз поговорить с нами. Я хоть и присутствовала при встрече, но уже по привычке только молчала и слушала. Артем и Сергей обсуждали слишком серьезные вещи, чтобы им мешать. Они не только и не столько обсуждали тяжелую ситуацию отряда, сколько разговаривали о Морозове и его сомнительных прожектах и предложениях.
– Я ему верю.
– К моему удивлению сказал Сергей.- У него, если он так и будет всех в округе пользовать, все получится. Как там говорил Василий, у подонков больше шансов на победу, особенно в гражданской войне.
– И сказочники всегда в почете были.
– С усмешкой отозвался Артем, откровенно презрительно.
– Да нет, то что он говорит как раз не сказка. Если ты про его новое оружие. Это старая тема, насколько я понимаю, просто достаточно закрытая. Лет за десять до Последней ночи, это еще можно было бы назвать фантастикой. Но потом…
– Ты веришь в эту чушь?
– удивился Артем.
–
– Видно, что странные слова даются Сергею тяжело, но он упрямо их выговаривал. Увидев отрицательный жест Артема, он сказал: - Поговори с ним. Есть разумное зерно в его словах. Если он захочет говорить, конечно.
Но когда мы появились в особняке, то говорили с готовящимся к отъезду Морозовым о других вещах.
– Так, Саша.
– Сказал он, глядя в свои бумаги: - Мы вчера поговорили ночью с Артемом, и решили, что тебе будет лучше здесь. Со мной страшновато. Мало ли кто еще попытается меня резонатором распылить… не стоит рисковать. Я оставлю на твой счет подробные распоряжения. Когда Артем уйдет к своим, ты не теряйся, отправляйся в мэрию тебе там присмотрят спокойное место. Если не понравится, возвращайся в деревню, в которой ты жила. Мне Артем уже сказал, что тебя там лечили. Наверное, и знакомые остались. Самое страшное это остаться вообще одному. Поверь, я знаю. Первое время было жутко. Не было бы вот Артема и Натальи с Алиной… Я бы повесился от безумия и не понимания куда я вообще попал.
– Но я не хочу в деревню!
– Сказала я.
– Я хочу с Артемом.
– Не обсуждается.
– Сказал спокойно Морозов.
– Если я не могу спасти шкурку своего спасителя, то уж его просьбу на счет тебя я выполню. Твои новые документы завтра придут. Местные тебе выдадут. Наталья приписала лишний год, чтобы тебя опять в интернат не запихали. После войны исправишь.
Я посмотрела на Артема, ища у него поддержки, но тот только развел руками и сказал:
– Так будет лучше. Да с чего они все решили, что так будет лучше?! Все так же, не отрываясь от бумаг, Морозов сказал:
– Ты, Артем… Остаешься жить в этом особняке под охраной. Разрешенный тебе маршрут больница, комендатура, и ресторан «Холмы», если местная столовая не будет нравиться. Денег тебе не надо… Насчет тебя везде оставлены распоряжения. Как только сочтешь нужным, охрана перевезет вас с Сергеем в указанное тобой место. Сегодня вечером давай посидим вместе выпьем. У меня стойкое ощущение, что я вижу тебя последний раз в жизни. Из того котла, в котором Василий сейчас варится ему не вырваться. Жалко конечно, но каждый делает свой выбор. А вот второй шанс дается не каждому…
Подняв голову от бумаг, и взглянув на вошедшего охранника, Владимир, молча, тому кивнул, и сказал нам:
– Ко мне пришли. Ступайте тогда, пообедайте пока. Как освобожусь вечером, так и вызову.
Сидя в общей столовой на первом этаже, где в это же время обедали охрана и администрация Лидера, я только спрашивала Артема:
– Зачем ты так ему сказал? Я не хочу с ними оставаться здесь.
Артем сначала не торопливо доел суп и только потом, приступая ко второму, пояснил:
– Шансов у нас с Василием очень мало. Точнее никаких. Если пока не применили резонаторы, то это по каким-то не понятным мне соображением их штаба. Я бы лично, если уж так удачно обложил противника, чтобы не терять людей в бесполезной бойне в лесу, просто бы стер нас. И они, наверное, так и поступят, попробуй Василий пойти на прорыв.