Осознание

Еловенко Вадим Сергеевич

Я кивая ничего не говорил. Потом повернулся к ней и просто в отупении сел на пол у ее ног. Обнял их и спросил, уже заранее зная ответ:

– Ты никак не сможешь помочь ему?

Я чувствовал уперевшись лбом в ее острые коленки что она смотрит на мои волосы и медленно качает головой. Потом она вздохнула и прочитала снова из выдержки приговора:

– Тяжело ранил сотрудника правоохранительных органов. На суде вел себя вызывающе. Оскорблял суд и государство… - она подумала, что мне этого недостаточно и сказала: - Ему нельзя помогать. Не надо мараться. Не отмоешься потом.

Я кивал, понимая, что не имею права, о чем-либо ее просить или умолять. Какая

глупость-то кругом. И тот, кто ждет суда… и Вовка… все они кажется, окончательно пропали для нормальной жизни. Вовка же все прекрасно знал и понимал. Он же не боялся как тот другой. Он наоборот НИЧЕГО не боялся. Словно специально шел на конфликт. Он что? Так желал пропасть в этих лагерях ЦКИНа? Катя погладила меня по голове и словно оправдываясь сказала:

– Я, правда, ничем не смогла бы помочь, даже если бы хотела. Я не уверена, что даже Судья бы пошел на нарушение закона ради своих родственников. А уж мне сикухе, и подавно откажет. Еще и отцу все выскажет. Был такой Еврипид… Так он сказал, что преступления можно совершать только ради государства. Единственное что бы он сделал это в рамках системы подсказал бы как быстрее выпутаться. Подсказал бы как куда напроситься, чтобы быстрее срок прошел. К примеру, перевестись в полярные лагеря. Это не Юг с его радиацией. Это не участие в сомнительных программах. Это обычная работа, на которую вечно не хватает рук. Но если он не дурак то сам все сделает. Но ты не приближайся даже к нему. Я не хочу, чтобы потом, половина служб контроля обсуждала с кем водиться и спит дочка Энергетика.

Я поднял голову и посмотрел ей в глаза. Встал и отряхивая брюки сказал неуверенно:

– Кать уже утро. Мне завтра в институт. Я пойду домой… хочу хотя бы душ принять пару часов поспать электронную планшетку взять, а то опять буду просто так сидеть, ничего не записывая. Она, держа меня за руку, попросила:

– Не уходи сегодня. Я тебя так ждала все это время. Я никогда в жизни никому своих слез не показывала, а тут прямо на работе разревелась вчера. Я ведь не просто так тебе все это сегодня показывала. Надеялась, что ты поймешь каково мне. Жить не одной, не двумя, и даже не тремя жизнями. И везде пытаться оставаться честной. И с самой собой и с другими. И все, потому что меня угораздило родиться у моих родителей.

Я криво усмехнулся и даже хотел что-то сказать по этому поводу, но передумал. Зачем еще ее расстраивать. И так столько оказывается дерьма вокруг.

– И как дальше?
– не удержался я когда она затянула меня на диван. Молча с грустью улыбаясь Катя сделала жест бровями, мол, кто его знает.

– Ты уедешь уже скоро. Я тут один куковать буду. Найду себе подружку. Ты там вообще выйдешь замуж за какого-нибудь титана мысли.
– я говорил с усмешкой, но Катина улыбка пропала.
– Мне придется всю жизнь молчать, что знал и довольно близко дочь Энергетика. Тебе тоже что ты конкретно отрывалась с простым студентом. Что бы не компрометировать тебя, если вдруг твой папа попросит тебя выйти замуж за того же сынка Генерала. А что? Чем не династический брак? Катя, наклонив голову, спросила:

– Ты специально меня довести хочешь, чтобы я тут разревелась? Помотав головой, я сказал:

– Нет. Я просто немного потерялся. Слишком много впечатлений. Просто я не понимаю, как вообще жить дальше. И не только из-за тебя. Идти по улицам и показывать средний палец уродам, что потом просматривают пленки? Или разговаривая по телефону в конце прощаться и со службой прослушивания? Или интересоваться у милиции, когда запланирован «стихийный митинг»? Или в разговоре на работе

обращаться в пустоту и говорить «Вы знаете, мы тут не просто деньги государства проедаем мы тут еще и работаем». А в постели с тобой нам, наверное, все-таки стоит это дело делать под одеялом… мало ли откуда снимают.

– Не мешай онанистам получать удовольствие.
– горько сказала Катя и я рассмеялся.

– Странно все это. Понимаешь все понятно и в то же время странно. Все так логично и правильно. Только в этой логике чего-то не хватает. Человечности наверное. Уважения к личности. Я когда вернулся и удивился как со мной разговаривал офицер Юстиции. Уважительно так. Отцу очень понравилось. А ведь все просто. И это вот демонстрационное уважение тоже очень правильно рассчитано, чтобы я понял я вернулся в нормальный мир, где я человек, где меня уважают. Не важно, что за каждым моим шагом следят. Неважно что какие-то ублюдки с отвисшими челюстями слюни пускают разглядывая как я целуюсь с красивой девчонкой.

– Там очень много девушек, женщин в службе контроля работает.
– сказала Катя.

– И они что слюни не пускают? Она пожала плечами.

– Как вот тут не материться и не просить прервать киносеанс?

– А ты не думай просто об этом.
– сказала Катя.
– Поверь это довольно не сложно - знать и не думать. Просто принять, как факт это. Я хотел подняться с дивана, но Катя удержала меня.

– Я за сигаретами.
– сказал я и она меня отпустила.
– Курить жутко хочется. Закурив и подойдя к окну я спросил:

– А здесь наши разговоры тоже записываются? Катя подумала, прежде чем ответить и просто молча кивнула:

– Конечно. К нам хоть наши родители странно относятся но все-таки наши жизни должны быть защищены и под контролем. Наверное даже под еще большим контролем.

– Я почему-то так и подумал. И все что мы говорим потом пойдет на стол твоему отцу?

– Нет. Это вот вряд ли.
– усмехнулась Катя. И вдруг воскликнула со смехом: - Оператор! Стереть разговор по просмотру. Я тоже заулыбался и спросил:

– И что они тебя послушают?

– Да нет, конечно… - смеясь, ответила Катя.
– Скорее всего, выделят фрагменты, сохранят для истории. Через пять лет очистят, как у них в инструкции сказано.

– Ах, ну да… - смеясь, я подхватил ее тон: - Они же не имеют права нарушать инструкции и закон, позволяющий ради борьбы с социальными опасностями вести наблюдение в чужом жилище.

– Алька.
– улыбаясь, сказала Катя.
– Я ведь не шутила… Это наверное единственный путь. Знать, понять и не обращать внимания. Иначе свихнешься. Спасает надежда только одна, что штат операторов контроля не может превышать по инструкциям что-то… сорок или пятьдесят тысяч человек. А этого даже чтобы полноценно просматривать Москву не хватит, поверь. Не то что всю страну. Да и других задач у них полно. Это довольно тяжелая работа. Они раскрывают массу преступлений. Одно это, многое оправдывает в их существовании.

– А они порно видео потом не продают?
– спросил я совершенно серьезно: - А то бы прикупили себе, к примеру, секс моего преподавателя по социологии с его новой пассией Сашей Кожевниковой. Крутил бы на его уроках и думал бы о социальных градациях и о чувстве защищенности общества.

– Нет, не продают.
– смеясь заявила Катя, - При обнаружении подобного довольно легко вычислить, кто был оператором контроля на том участке.
– А в этих делах условных сроков нет. Это разглашение гостайны. Юг с его радиацией покажется просто избавлением после следственного изолятора.