Осознание
Шрифт:
– Ты можешь просто поехать и ни о чем до поры не спрашивать?
Я уже хотел спросить, что на нее нашло, но она приложила мне пальчики к губам и поднялась. Потянула меня за руку, и я поднялся. На улице я повел ее к моей машине, но она, помотав головой, сказала:
– На твоем, нас даже за первый кордон не пропустят. На мой там выписан пропуск. Нужен был когда-то… по делам.
Если она хотела меня удивить, то она уже это сделала. Самое недоступное место Москвы, по ее словам, было готово раскрыть перед ней свои двери. Комплекс управления погодой в Москве считался по праву стратегическим объектом. Там управляли работой трех ядерных реакторов под Москвой и сотнями генераторами погоды, способными вызвать при нужде даже смерч в центре столицы. Попасть туда было
Когда через полчаса смешков и недоверия я увидел, как раскрываются перед нами двери первого поста пропуска я перестал смеяться и только улыбался, глупо поглядывая на охранников проводящих внешнее и электронное сканирование автомобиля. Удовлетворенный офицер подошел со стороны Кати к машине и этаким лихим жестом указал следовать дальше. На втором посту нас попросили выйти из машины и ее повторно просканировали, а нас банально обыскали и с аппаратурой и так. На третьем посту повторилась процедура первичного осмотра. На четвертом только меня одного попросили выйти из машины, приказав оставаться Кате на месте, когда она захотела что-то объяснить офицеру. Меня провели в светлое помещение и попросили сесть за… старый знакомый «тостер». Я привычно сел на стул перед ним. Приложил глаза к маске и вставил руки в пазы. Укол, свет в глаза и голос офицера предлагающего мне подняться. Он попросил мой паспорт и внес на его чип какую-то информацию со своего терминала.
Вернув мне, паспорт он усадил меня лично в машину и пояснил Кате каким-то извиняющимся голосом:
– Процедура стандартная. Отметка о посещении должна стоять. Я передам на восьмерку и двенадцатый, чтобы вас пропустили. Но на шестом, седьмом и остальных вам придется пройти сканирование. Катя, не отвечая, кивнула и когда мы отъехали, спросила:
– Ты ничего тяжелого не ел недавно?
– В смысле?
– не понял я.
– На семерке тебя просветят. Если хоть что-то заметят подозрительное и похоже на пластид будешь у них в сидеть пока… ну в общем пока не очистишь желудок и прямую кишку.
Она говорила серьезно, да и в месте мы находились не располагающем к шуткам. Я лихорадочно вспомнил, что я мог есть такого.
– Рыбу ел.
– Да ты там один кусочек с хлебом сжевал. Я же видела.
– сказала небрежно Катя.
– До этого что-нибудь кушал?
– До этого мне было не до обедов… - признался я. Она весело улыбнулась и сказала:
– Какой ты впечатлительный. А после сегодняшней ночи неделю есть не станешь? Я тоже усмехнулся ее шутке, но отвечать не стал.
Сканирование мы прошли без замечаний. Было только неудобно раздеваться и одеваться стоя на холодном полу контрольного поста. Хорошо, что еще не до гола раздевался. Я остался в трусах, а Катя как я видел по силуэту за ширмой в своем нижнем белье. Причем осматривали и ее и меня женщины. Милые такие. Чем-то на мою маму обе похожие. Несмотря на их негромкие спокойные голоса и мягкость движений я понимал,
На остальных постах у нас просто сверяли паспорта с только охранникам ведомой базой. Я уже был откровенно утомлен этими процедурами.
– А те, кто здесь работают они каждое утро проходят такое?
Катя, не отвлекаясь от узкого коридора, по которому терлась наша машина, ответила:
– А те кто здесь работают здесь и живут. Или в специальных закрытых поселках под Москвой, куда их доставляют с работы и везут под охраной на работу.
– Ого.
– только и сказал я. Но видно оно того стоило, раз эти люди не увольнялись с такой каторги.
– Они тут много получают?
– спросил я у Кати.
– Ни копейки.
– сказала она и вогнала меня в ступор.
– Как так? Место ответа она продолжила:
– И кстати производственная дисциплина здесь лучшая по России. Видишь, как ошибались теоретики, привязывавшие качество работы к качеству оплаты труда? Я помотал головой и твердо заявил:
– Так не бывает. Они же должны чем-то питаться, на что-то одевать своих детей. Куда-то ходить отдыхать.
– Коха, - опять обратилась она ко мне по кличке - давай я тебе, потом все расскажу. Мне еще надо «отмазку» придумать, какого черта, мы сюда заявились в половину десятого вечера.
– Перед кем отмазку?
– спросил я, но ответа не дождался, и повторять вопрос не стал.
Я думал, что по окончании всех этих контрольных пунктов перед нами откроется дорога к самому трехзубчатому зданию комплекса управления, но вместо этого мы вкатили окончательно в подземный тоннель и через несколько десятков метров оказались на подземной парковке. Выйдя из машины по требованию солдат, я только присвистнул восхищенный размерами помещения. Край парковки терялся в такой дали, что я сомневался в том, что она под землей не выходила за рамки огороженного заборами пространства на поверхности.
Катя взяла меня за руку, словно боялась потерять здесь и повела к рядам лифтов стоящих почему-то раскрытыми внизу.
Войдя в лифт, она вставила свой паспорт в порт-приемник и нажала цифру сорок два. Лифт даже не подумал трогаться, пока один из солдат не подошел к нам не окинул нас взглядом и что-то не сказал в микрофон на высоком пуленепробиваемом воротнике. Тогда двери немедленно закрылись и лифт скользнул вниз.
– А почему вниз-то?
– удивился я.
– А куда надо?
– не поняв, удивилась Катя. Я только хмыкнул. Наконец, сообразив, о чем я, Катя сказала:
– Наверху ничего интересного нет. Там обычные офисы, пульты контроля погодой. Этим я бы тебя удивила, но не сильно. А я хочу тебя так удивить, чтобы ты на всю жизнь отучился удивляться. Я поглядел на нее и задумчиво спросил:
– Ты, как я понимаю, плотно со спецслужбами знакома? Задумавшись над моим вопросом, Катя сказала кивнув:
– Да.
– Ты тоже офицер какого-нибудь контроля?
– сказал я, все больше чувствуя странную дурноту.
Лифт остановился, и даже двери раскрылись, но ни Катя, ни я не выходили из него. Я пораженный красотой коридора в зеркалах и золоте, а Катя, думая над моим вопросом.
– Слушай… Я даже не знаю, как ответить на этот вопрос… - призналась она.
– Как так? Катя сделала шаг на ковровую дорожку в зелено-красных тонах и сказала:
– Как не отвечу - совру. Ни да, ни нет.
Я осторожно вышел из лифта и сразу заметил сидящего за столом справа от меня офицера в черной форме. Он не поднялся, не стал проверять нас, просто кивнул Кате и мне и уткнулся в экран перед собой.
Увидев кивок, Катя своей стремительной походкой направилась по коридору. Я поспешил за ней стараясь не выглядеть идиотом и не озираться на чрезмерно богатое убранство. Странно, но комната, в которую мы вошли, была скромнее некуда. Небольшой диван. Не шибко новенький телевизор перед ним. Шкаф купе, столик, почему-то вместе с креслами задвинутый в угол. Катя бросила сумочку на диван и, показывая мне, чтобы я сел сказала непонятно кому вверх: