Особый дар
Шрифт:
– Qu'est-ce qui se passe? [33] – пробурчал худощавый и стал раздраженно вглядываться в происходящее на улице. – Скажите, – обратился он к водителю, – для этой машины сирена не предусмотрена?
Мужчина за рулем покачал головой.
– Это слишком рискованно, – ответил он. – В Германии их разрешено использовать только полиции и прочим подобным службам.
– D'accord [34] .
33
Что
34
Ладно (франц.).
Худощавый вытащил из кармашка в двери в несколько раз сложенную карту, взял микрофон и начал советоваться с кем-то по рации.
Я все еще не пришла в себя после того разговора, и у моих мыслей только пятки сверкали, как у зайцев, спасающихся от своры охотничьих собак. Но все-таки я заметила, как он водил пальцем по карте. Видимо, речь шла о том, чтобы изменить маршрут. Я пригляделась и поняла, что наш путь проходит через чешскую границу.
Разве это было не странно? Почему через границу? Почему через этуграницу? Разве не разумнее добраться до ближайшего аэропорта и перевезти Арманда на самолете во Францию?
Это могло означать только то, что агенты, которые нас нашли, схватили и собирались утащить с собой, находились в Германии нелегально.Только тогда этот маршрут имел какой-то смысл. Они хотели как можно скорее и незаметнее вывезти Арманда за пределы Германии. Это объясняло и тот факт, что они боялись поставить на машину сирену и тем самым расчистить себе дорогу.
Худощавый все еще болтал. Я взяла руку Арманда в свою, сжала ее так сильно, что он вздрогнул и посмотрел на меня раздраженно, но он все-таки посмотрел на меня, слушал, что я ему начала говорить.
– Все, что ты только что слышал, на самом деле прочел в моей памяти Пьер, – прошептала я ему. – Жульен не мог воспользоваться своим телефоном в поезде. Может быть, аккумулятор на его телефоне сел уже сто лет назад. Ты можешь поверить мне или ему, но если ты поверишь ему, то он добьется того, чтобы ты убил Левру.
Арманд зажмурился. Казалось, он словно вышел из-под гипноза.
– Что?
Он сделал какое-то движение, и моя рука коснулась кармана джинсов, я почувствовала внутри него маленький цилиндрический предмет и вспомнила про свой флакончик духов, который я взяла с собой на всякий случай в качестве оружия.
Я приподнялась, посмотрела на толкотню людей на улице. Перед большим универмагом развевались длинные разноцветные флаги, на которых значились скидки. Наша машина продвигалась вперед с черепашьей скоростью.
Я могла…
Я бы…
Я отпустила руку Арманда и достала из своего кармана флакончик духов. Алкоголь. Это было своего рода оружие. А учитывая то, как вонял этот тип, сидящий рядом со мной, оружие это было совершенно оправданным.
Почти в ту же секунду на рации, вмонтированной возле переднего сиденья, замигал красный огонек. Еще через несколько секунд раздался неприятный дребезжащий звонок.
Худощавый попросил своего собеседника подождать и повернул на рации рычажок, который регулировал частоту волн.
– Quoi? [35] –
Высокий взволнованный голос сквозь жуткий треск и совершенно, на мой взгляд, неразборчиво прорывался из микрофона. Но я узнала, кто говорит, и у меня по спине побежали мурашки.
Это был Пьер.
Я вдруг поняла, что у меня есть всего несколько секунд на осуществление того, что мне только что пришло в голову. Можно не сомневаться: Пьер прочитал в моих мыслях план побега и собирался оповестить о нем своего босса.
35
Что? (франц.).
Я повернулась к своему конвоиру и сказала:
– Меня сейчас стошнит!
Я сделала вид, что меня в любую секунду может вырвать прямо ему на колени.
Он в ужасе отпрянул назад, вжался в дверь автомобиля так, что она чуть не выгнулась и начал судорожно что-то искать вокруг себя, вероятно, пакетики. Но к тому времени я уже сломала пульверизатор на моем флакончике духов и выплеснула содержимое – двадцать пять миллилитров Freedom– прямо ему в лицо.
Вскрикнув от боли, он закрыл руками глаза. Через его колени я дотянулась до ручки двери. Рывок – и дверь отворилась. Со всей силы я вытолкнула мужчину, выпрыгнула за ним и закричала Арманду:
– Беги же!
Второй конвоир попытался схватить его, но Арманд вырвался из его рук, как чертенок вылетел из машины и с бешеной скоростью помчался прочь, стремительно обегая медленно едущие, тормозящие, гудящие и просто стоящие машины.
В следующую секунду меня окружили вооруженные пистолетами мужчины. Несколько рук схватили меня за плечи и локти, пытаясь запихнуть обратно в машину. Повсюду раздавались приказы на французском, и на глазах у бесчисленных пешеходов мужчины в кожаных куртках, совершенно не скрывая своих пистолетов, побежали догонять Арманда по забитой машинами улице. Я потеряла его из виду, потом показалось, что я увидела Арманда в толпе, среди входящих в универмаг. Он скрылся из виду.
Все вокруг загудело, завизжали тормоза. Худощавый стоял возле открытой двери, держа микрофон у рта, и прикрикнул на меня:
– Садитесь в машину!
Водители открывали окна в автомобилях, вытягивали шеи, любопытные столпились на тротуаре. Я и не думала садиться обратно.
Мой конвоир поднялся на ноги, встал в стороне и, чуть не плача, тер себе глаза. Те, кто стоял к нему близко, затыкали нос: пахло от него весьма оригинально.
– Вы за это еще поплатитесь! – прокричал мне худощавый из машины.
Я пожала плечами.
– Ну подавайте теперь на меня жалобу в суд. Из первого автомобиля нашей колонны вышел
другой мужчина, приземистый, похожий на ласку человек с поразительно маленькими глазами и густой растительностью на теле.
– Что с Пьером? – прокричал он. – Он не может его услышать?
Он говорил с сильным гессенским акцентом. Французом он явно не был.
Худощавый мрачно покачал головой.
– Арманд в данный момент находится под воздействием антипсихотропного препарата. Его мысли нам сейчас так же доступны, как мысли золотой рыбки. Его не найти в этой толпе.