Особый агент
Шрифт:
Поэтому у меня на присоединившихся планетах обычно возникает стойкое сиропное ощущение, так я это называю.
Но здесь происходит нечто прямо противоположное и это мне сильно не нравится. Как не понравилось бы и Марии, если б она об этом узнала. А что она не в курсе - могу прозакладывать голову, мне ли не знать свою мать! И при воспоминании о ее прекрасных, строгих и нежных глазах в ушах невольно звучит много раз слышанный совет - если столкнулся с чем-то непонятным, или неизвестным - не спеши действовать, затаись, тщательно разведай обстановку и
Вот только не всегда получается затаиться и не подавать виду, когда сталкиваешься с несправедливостью, злобой или откровенным хамством, как сейчас. Хотя сейчас я как раз твердо решил ничем не выдавать своего недовольства. Зато во внеплановый отчет включу не только свои резкие комментарии, но и запись всех виденных мной сегодня проявлений недружелюбия. Благо, мой трансформ ведет непрерывную съемку встроенными мини-видеокамерами не только того, что я вижу сам, но и того, что творится за моей спиной. И еще того, что передают ему расставленные мной жучки.
Почти час мы цепочкой протискивались по тесным коридорам замка, разглядывая малохудожественные помпезные портреты хозяина и его родственников, заглядывая в распахнутые двери безвкусно обставленных комнат (Входить нельзя!) и, наконец, выйдя через террасу с тыльной стороны замка, прошли по выложенной камнем тропке к белому храму.
В храм я не пошел, с удовольствием заметив, что не одинок в нарушении этого правила. Рядом со мной оказались почти все вернувшиеся из Тохена, Сид с блондинкой и Арнольд. Ну и еще с пяток замученных поездкой в Аккалу туристок.
– Ребята говорят, эти храмы везде одинаковы, - бурчит Сид, в ответ на мой взгляд, - посмотрим в другой раз.
– Только сборы разные, здесь хватит треугольной денежки, а в Мосетии берут квадрат.
– Уточняет присевшая на корточки туристка, шаря в почти пустом кошельке.
– А нам тоже нужно платить?
– насторожился я.
– Вы же уважаете местных богов?
– усмехнулся уже немного знакомый загорелый парнишка, помахав зажатым между пальцами рыжим треугольничком.
Мы дружно полезли в кошели, доставать такие же.
И все же я сомневался в их словах, ровно до того времени, пока из храма не вышел упитанный жрец в неудобной попоне, с внушительным сосудом в руках. Следом за ним топали два качка, недвусмысленно помахивая тяжелыми жезлами. Такими легко можно заставить уважать кого угодно, не только местных богов. Да мы и не собирались сопротивляться. Следом за загорелым парнем, первым шагнувшим к жрецу и опустившим в кувшин свою дань, послушной цепочкой выстроились остальные. Зазвенели монетки, торопливо бросаемые в кувшин, расслабленно ухмыльнулись качки.
Я шел последним, стараясь как можно полнее записать процедуру недобровольного отъема денег. Но вот и моя очередь. Бросив треугольник в кувшин, замираю, ожидая, что жрец за наши монетки скажет какие-то слова благословения, или молитвы, ну
Но жрец неторопливо развернул свое пузо в обратном направлении, и процессия исчезла в дверях храма. А через пару минут оттуда потянулись вспотевшие туристы. Похоже, вентиляцию в этом здании никто не предусмотрел.
Старичок отвел нас через ту же террасу в большое угловое помещение, заставленное по периметру длинными столами и топорными скамейками. Напротив входа на довольно высоком помосте, застланном шкурами, стоял стол поменьше. Для князя, как я понимаю. И только на нем была скатерть, правда, вовсе не первой свежести. Несколько массивных кресел, стоящих вокруг стола, были оббиты пушистым мехом и имели довольно-таки комфортный вид.
– Представляю, сколько в этих креслах блох!
– желчно буркнул Сид, и я моментально перестал завидовать тем, кто на них сядет.
Я, Сид, блондинка с подругой, Кинти, Рамика и Арнольд по установившейся негласной договоренности уселись вместе. За столом напротив оказались туристы, приехавшие из Тохена, про себя я их называл тертыми калачами, хотя плохо представляю, зачем в старину терли хлебобулочные изделия. Может, на сухари? Так вот, эти калачи немедленно достали из карманов одноразовые полотенца и расстелили на столе перед собой. Предчувствуя недоброе, перевожу взгляд на темную поверхность перед собой и понимаю, это вовсе не полировка, как я подумал вначале, а многослойный непромытый застарелый жир.
Великий, космос, а я уже руки сюда положил! Хотя, на мне трансформ, ему никакие микробы не страшны. И все же! Пошарив по карманам, нахожу пачку одноразовых платочков и раскладываю парочку перед собой. Сид, внимательно наблюдающий за моими действиями, тоже достает из карманов упаковку салфеток.
– А мы все платочки истратили!- горестный шепот Кинти чуть не заставил меня покраснеть, какой же из меня джентльмен, едва успел сменить внешность, и, пожалуйста, хороших манер как не бывало!
– Вот!
– поспешно сую девушке свою упаковку, - извини, я не догадалась!
– А можно мы остальное соседям отдадим?
– спрашивает она через пару минут, застелив стол перед собой и покрасневшим Арнольдом.
Бедный мачо теперь три дня будет себя корить за непредусмотрительность!
Дворецкий появился из-за шторы, висевшей сбоку от помоста, когда мы уже успели обустроиться, осмотреться и заскучать.
– Великий князь Парибон!
– Торжественно прокричал он и посторонился.
– Вставать будем?- мрачно поинтересовался
под ухом голос Сида и я решительно замотал головой.
– Ни за что!
А все из-за той же занавеси уже выбрался грузный седоволосый мужик в красном бархатном одеянии и с толстенной золотой цепью на шее. Не глядя на нас, он протиснулся к центральному креслу и, устроившись поудобнее, кивнул дворецкому.
– Княжич Таримед, Советник Назар, воевода Пилитим, - монотонно выкрикивает слуга и в кресла на помосте усаживаются появляющиеся из-под шторы туземцы.