Особист
Шрифт:
Пополнилась и наша коллекция в библиотеке, число писателей неимоверно выросло до нескольких сотен писак, и теперь было что почитать, я даже сам написал несколько крупных книг. И всё было хорошо, и вроде бы не было больше преступности, и вообще никого ни разу не пришлось сажать в тюрьму, разве что так, по-товарищески побить за грубость. И прошло уже два года, и всё было хорошо и никто, кроме осуждённых, ни разу не пытался покончить жизнь самоубийством. И служба психиатров работала нормально,
Я покинул свою комнату и пошёл в столовую, по пути мне попался Санёк, я пожал ему руку, и мы вместе направились покушать.
– Слушай, а ты кем играешь в "древний мир", по секрету.
– Не скажу.
– Просто я хочу сформировать тайный союз с целью захвата власти на игровой карте, и я подумал, что такой опытный политик как вы, пригодится мне в качестве помощника, а то и главы союза.
– Я всерьёз не играю.
– Врёшь, я же вижу, по четыре раза в день садишься в комнату.
– Я играю, но не всерьёз, и планирую играть инкогнито до конца, и никому не расскажу.
– Грабишь?
– Граблю, тираню, и веду себя как последний пират, истина.
– Понятно.
Мы дошли до столовой, я подошёл к химическому синтезатору, выбрал себе желе повкуснее, и уселся за стол, мой сосед уселся рядом. Я принялся поедать желе с котлетой, как вдруг в столовую вбежал человек, я не помнил его имени, но у меня служило много людей...
– Суицид, самоубийство.
– Где? Не может быть.
Я вскочил.
– Он заперся в комнате, поставил часы на два часа, и заявил, что никого не винит, и сделает это сам по своей воле.
– Надо остановить.
– Нельзя, ты же знаешь, дверь изнутри можно полностью заблокировать на срок до двадцати четырёх часов, так что попасть внутрь мы не можем.
– Веди, бегом.
Мы побежали по утренним коридорам, многие спали ещё, люди привыкли в последние годы, что торопиться некуда, и по утрам любили поспать часов до двенадцати. Я пробежал по пустым коридорам и остановился у двери, здесь было, человек пять.
– Как его зовут?
– Профессор Симак, странный дядька, мало общительный.
– Симак! Открой, ты слышишь меня?
Я посмотрел на таймер двери, там красными и зелёными цифрами стояло по пятнадцать минут. Я знал, зелёное значит, дверь будет разблокирована через пятнадцать минут, а красное значит, полная звуковая изоляция будет снята через пятнадцать минут.
– Он нас не слышит, мы ничего не можем сделать сэр. Только ждать, пятнадцать минут, это не так много.
– Так, ты, бегом будить Анни, бегом я сказал, буди, пусть бежит в медблок за жгутами, бинтами и другими реанимационными средствами. Беги, может, откачаем ещё, через
Я постучал кулаком в металлическую дверь, но знал, это бесполезно. Первый, первый суицид, мы два с половиной долгих года сохраняли жизни людей, и никто ни разу не вскрыл себе вены и не украл из медблока смертельную дозу снотворного. Всё было тихо и спокойно, никто никого не обижал, все были дружны и спокойны. Почему?
– Послать за психиатром.
– Есть.
– Сюда, главную, хочу поговорить о нём, надо узнать всё, как же мы не досмотрели. Хочу знать историю, всё, что есть об этом парне, кто семья, откуда, почему и зачем он это сделал?
Мы постояли у двери ещё несколько минут, прибежала Анни с какой-то сумкой, села у двери, стала раскладывать жгуты и бинты.
– Осталась минута, сейчас надо сразу оказать помощь.
– Сэр у него был целый час, чтобы сделать с собой всё что угодно, едва ли вы сможете его откачать, если он вскрыл себе вены почти час назад.
– Я знаю, но шанс всегда есть, может он дурак, и не смог покончить с собой по-человечески, так бывает у неуклюжих самоубийц, и их спасают.
Дверь открылась, я влетел внутрь, но его нигде не было, я ломанулся, прыгнул к ванной, открыл дверь, он сидел не подавая признаков жизни в кабинке, всё было забрызгано кровью, он перерезал себе вены на левой руке столовым ножом, и судя по тому, что кровь из вен больше не текла, он уже был мёртв. Шансов спасти его не было, Анни достала пластырь, но я остановил её.
– Прибереги для живых, этот умер полчаса назад.
– Но может быть...
– Видишь, кровь из перерезанных вен уже не течёт? Это значит, что он потерял минимум две трети крови и сердце не бьётся, мы не можем его реанимировать, мозг мёртв, и достойного оборудования у нас в медблоке тоже нет.
– Сэр, как с ним поступить?
– Разрезать на части и отправить в дезинтегратор.
– Но так нельзя, - вспылила Анни, - он же человек, и даже не преступник.
– А что ты предлагаешь?
– В ангаре, есть шлюз наружу, мы могли бы его выбросить прочь с базы, это лучше, чем есть его.
– Тогда мы потеряем семьдесят килограмм органических веществ, а то и восемьдесят. Это неприемлемо, я сказал, как поступить, разрезать, и отправить мясо в дезинтегратор.
– Но он же всё равно умер, и есть уже не будет никогда, почему нельзя его просто похоронить, его восемьдесят килограмм...
– А если у нас здесь в будущем будут дети? Что им есть? Что если детей будет много и органика в химических синтезаторах кончится? Мы что все будем пухнуть от голода? Или будем тянуть жребий, кому сдохнуть?