Особь
Шрифт:
Градоначальник вновь пообещал подумать – он один, мол, неправомочен на такие решения. По всему было понятно, что он в обычной казенной манере будет тянуть время до последнего, не говоря ни «да», ни «нет».
Завершив сеанс связи, Суровцев отправился к лаборантке. Он не видел ее уже два дня: позавчера, поздно вечером, милицейская бронемашина повезла-таки ее по всем адресам, где только можно было получить хоть какую-то информацию об отце. На этот раз Мефодий Николаевич не сумел составить Лиде компанию: в тот день он ставил очень серьезный опыт по биохимии крови крыс, и опыт этот требовал его постоянного
– Лида! – ученый постучал в комнату девушки. – Ты у себя? У меня тут новости…
Легонько толкнув дверь, Суровцев обнаружил, что она не заперта. Девушки в комнате не было, и это удивляло; в такое время она обычно была у себя. Предчувствуя нечто недоброе, ученый бросился в серпентарий, где лаборантка вполне могла заниматься любимыми гадами, но не обнаружил ее и там. Не было лаборантки ни на хоздворе, ни на всех четырех этажах административного корпуса…
Все это явно не походило на Лиду. Предчувствуя недоброе, Суровцев отправился в вагончик милицейской охраны.
– Вы ее хоть назад привезли? – посуровел Мефодий Николаевич.
– Конечно, – милицейский начальник и сам выглядел обеспокоенно. – Прямо на территорию… Часа два назад. Она, правда, как-то очень странно выглядела, ни с кем говорить не хотела. Как-то сразу замкнулась и ушла к себе.
– Вы ее ни о чем не расспрашивали?
– Да нет… Наше дело было свозить.
– Есть какие-нибудь новости о ее отце?
– Не говорила, не знаю, – передернул плечами правоохранитель. – Мы и к его дому ездили… ну, где вы с ней раньше были. Там теперь никто не живет. Давайте поищем тут, на территории. Выйти наружу она точно не могла, сами знаете…
Лиду отыскали лишь поздно вечером в карантинном корпусе. Едва взглянув на девушку, Суровцев пронзительной вспышкой ощутил – случилось несчастье. Она сидела за столом в полутьме, безучастно глядя в какую-то пространственную точку. Ее сгорбленная фигура, сложившаяся в бесформенный куль, внушала острую жалость. Лицо ее было затуманено неестественной бледностью, перечеркнуто пополам прямой полоской губ – закушенных, алых, будто бы кто-то полоснул по этому лицу лезвием. По всему было заметно, как волны омерзительного страха швыряют ее из стороны в сторону, и она даже не пытается с ним бороться.
Мефодий Николаевич едва шевельнул запекшимися губами:
– Лида, что с тобой?
– Крыса, – сипло ответила она и отвернулась.
– Что – «крыса»? – почему-то уточнил Суровцев, хотя сразу же понял, что произошло.
Девушка вытянула руку. Марля на запястье темнела бесформенными пятнами подсохшей крови.
– Я не хочу жить… – страшным шепотом произнесла Лида. – Я не хочу стать причиной чьей-нибудь смерти. Выпустите меня отсюда. Пусть меня лучше убьют где-нибудь на улице…
– Лида, что ты такое говоришь? – Мужчина обнял девушку, прижимая ее голову к груди. – Какое «выпустите»? Ну зачем же ты так?
– А то я сама уйду, – упрямо повторила Лида.
– Никуда ты, дурочка, не уйдешь, – горячо зашептал ученый. – И никого убивать не будешь. Все образуется, вот увидишь.
– Какое там образуется? – Девушка взглянула на Суровцева с тоской и болью. – Это же неизлечимо, как метастазы. И ты сам это прекрасно знаешь.
Мужчина легонько встряхнул ее, поднял и, не мигая, пристально взглянул в лицо.
– Лида!
Глава 34
Первый снег выпал на удивление рано – в середине октября. Кружевные белые хлопья беззвучно ложились на густую черную грязь. Снег шел не переставая день и ночь, и уже через сутки Южный округ было не узнать.
Белые одежды надежно скрыли осеннюю слякоть, сожженные машины и закопченный асфальт в многослойных кровавых пятнах. Пахнущим наливным яблоком снег вкусно похрустывал под ногами, легкий морозец по утрам непривычно слезил глаза. Река замерзла на удивление быстро. По утрам алое солнце медленно поднималось из-за высоток противоположного берега, окрашивая девственно-белоснежные крыши и замерзшую реку нежно-розовым.
Отопление включили оперативно. Люди, и так давно не выходившие на пешие прогулки, теперь безвылазно сидели у батарей и зажженных газовых конфорок, выходя из домов лишь в самых исключительных случаях.
Впрочем, первый снег и неожиданные холода стали не самыми серьезными изменениями в жизни Южного округа…
За несколько дней до снегопада по главным улицам блокадной зоны начала курсировать бронемашина с громкоговорителем, который совершенно официальным голосом сообщал: мол, изобретено противоядие против укусов афганских крыс, и противоядие могут получить абсолютно бесплатно все желающие.
Естественно, жители Южного округа не поверили сообщению – ужасы блокадного района вообще не располагали к доверию. Это вполне могла быть некая хитроумная подстава злоумышленников, цель которой – заставить людей массово выйти на улицы. Или – какой-нибудь яд, с помощью которого те же злоумышленники могли отравить еще выживших граждан, чтобы завладеть их имуществом.
Вскоре, однако, во дворах домов неподалеку от больницы скорой помощи появились микроавтобусы под усиленной милицейской охраной, где противоядие действительно раздавалось бесплатно. Более того: волонтеры из числа молодых медиков на глазах граждан принимали этот самый порошок, демонстрируя, что он как минимум безвреден. Недоверие постепенно исчезало; народ заинтересовался противоядием. Все, получившие его дозы (антидот выдавался сразу на неделю вперед), получали и небольшую распечатку-инструкцию: мол, в случае укуса Rattus Pushtunus не надо впадать в панику, ожидать неминуемого безумия и уж тем более накладывать на себя руки. На самом-то деле укусы крыс превращают людей в эдаких сверхчеловеков, раскрывая ранее скрытые возможности организма. Инвалиды отбрасывают костыли и начинают ходить самостоятельно, раковые больные совершенно излечиваются, и даже безнадежные восьмидесятилетние импотенты становятся настоящими сексуальными гигантами… А главное – даже те, кто уже впал после укусов афганских крыс в буйство, довольно быстро приходят в норму; противоядие позволяет полностью себя контролировать.