Осколок солнца

Немцов Владимир Иванович

– Откуда у вас это украшение?
– спросил Павел Иванович, здороваясь. Случайность или дело рук человеческих?

Для Курбатова вопрос этот был вполне естественным. Он рассматривал осколок и думал: случаен он или нет? Михайличенко своим анализом точно установила, что никаких признаков старения плиты не оказалось, влияние фотослоя на пластмассу тоже не замечено. Значит, можно допустить случайность. Как всегда при встрече с неясными явлениями, после многих бесплодных попыток определить их сущность Курбатов искал другие пути, которые помогли бы раскрыть загадку,

в данном случае загадку гибели ячеек. Он связывают это с осколком, хотя понимал, что связь случайная, ничем не оправданная. Надо бы посоветоваться в городе с опытными людьми, но, прежде чем это сделать, Курбатов решил еще немного подождать. Кто знает, не появятся ли другие факты? Его не беспокоило, что осколок может попасть в чужие руки. Надо обладать полной технологией фотоэнергетического слоя, чтобы воспроизвести его. Опасения преждевременны. Но это первый звонок...

Однако что с Кучинским? Бедный малый, угораздило же его так здорово стукнуться. Сине-багровая шишка!

– Нельзя ли полегче плиты делать, Павел Иванович, - шутил между тем Кучинский.
– Хотел поддержать, а она меня по лбу. Прямо ребром...

Отшутившись, Кучинский стал рассказывать о своей работе. Кое-что он уже сделал: исследовал историю создания электрических печатных схем в радиоприборах, проанализировал их достоинства и недостатки, перекинул мостик к современности... Началом его работы Курбатов был удовлетворен. Практикант хоть и не блещет талантом, но умеет пользоваться литературой и способен делать кое-какие обобщения.

Кучинский видел одобрительное покачивание головой. Начальник соглашался с ним, пояснял непонятное и даже был приятно удивлен, когда Кучинский привел малоизвестную формулу, которую откопал в старом журнале.

Свертывая чертеж, практикант робко заметил:

– Не знаю, как и быть, Павел Иванович. Уж очень не хочется работать на эксплуатации. Пошлют на завод сменным инженером, закиснешь. Я мечтаю об исследовательской работе...

Павел Иванович чиркнул спичкой, закурил. "Высоковскую лабораторию разрешили, - думал он, глядя на конец папиросы.
– Неужели ничего не выяснится до того, как начнется строительство?"

– Что вы сказали? Исследовательская работа? Но почему же не на заводе? И там есть лаборатории. Делаются новые образцы, совершенствуется продукция...

– Всё это не то. Мне бы хотелось в научный институт.

– Вы уверены в своих способностях? Можете сделать что-то свое, новое?

– Мне очень неловко обращаться к вам с просьбой, - опустив глаза, промямлил Кучинский.
– Но если бы я мог работать в вашей новой лаборатории... Отец мечтал, чтобы я занялся серьезной научной работой.

– Знаю. Он мне говорил об этом.
– Павел Иванович сосредоточенно гладил чисто выбритый подбородок.

Затаив дыхание, Кучинский следил за каждым его движением.

– Отец был бы так благодарен...

– А он тут при чем?
– резко оборвал его Курбатов.
– Вы самостоятельный человек, и нечего выглядывать из-за папашиной спины.
– Он подумал, что новой лаборатории еще нет, и предложил: - Здесь не хотите

остаться? Дело большое, интересное.

Жора робко пробормотал:

– Меня увлекает теоретическая физика.

Павел Иванович вынул из кармана записную книжку и не спеша перелистал страницы.

– Ничего определенного сказать не могу. Новая лаборатория у нас пока еще на бумаге. Но, думаю, рано или поздно она будет организована. Тогда отдел кадров сможет оформить на вас заявку. Нам обычно не отказывают. К сожалению, фотоэнергетиков пока еще мало.

– А нельзя ли поскорее?
– вырвалось у Жоры.

– Все выяснится в ближайшие дни. После этого пошлю телеграмму.

На испытательной станции рабочий день начинался рано, чтобы до наступления жарких часов сделать возможно больше. У Лидии Николаевны и ее добровольных помощников трудовой день продолжался до вечера.

Кучинский после рабочего дня испытывал горькое, томительное одиночество и бесцельно слонялся по территории. Книги его не интересовали, радио надоело, развлечений не было, кроссворды в старых номерах "Огонька" разгаданы.

Наконец Жора не выдержал и пошел к ребятам с поклоном.

– Примите в свою компанию. Скукота смертная. Дайте хоть провода разматывать.

Но не только скука привела его сюда. Надо показать Курбатову, что он может работать не только головой, но и руками.

В первое время Жорка суетился, начальственным баском покрикивал на девчат, но Лида недвусмысленно намекнула, что этого тут не требуется.

– За подготовку к испытаниям отвечает Бабкин, - холодно заявила она. Будьте добры слушать его указания. А, кроме того, вам поручена конкретная работа.

...Ну и работа - вырезать из картона кружочки, бирки для отметки проводов! Ножницы оказались тупые, картон толстый, сразу же на пальце мозоль. Удовольствие маленькое. Жорка забинтовал палец, сказал, что обрезал его, и счастливо "выбыл из игры".

Его место занял Димка, который тут же применил рационализацию: отпилил кусок водопроводной трубы, заточил ее, закалил на огне и стал этим примитивным пуансоном вырубать кружки. Стук-стук молоточком - любо-дорого глядеть. Жорка был уязвлен. Впрочем, стоит ли голову ломать над такой чепуховой рационализацией? Пионерские забавы. Поручили ему зачищать концы проводников. Опять ничего хорошего не получилось. И все же надо стараться: смотрите, мол, Павел Иванович, какой я трудолюбивый, никто не заставляет, а я из кожи лезу вон, дай только поработать всласть.

А Курбатову было не до Кучинского. Он ничего не знал и не видел, какую солидную подготовку к массовым испытаниям ячеек организовала Лида. До отъезда в Ташкент оставалось совсем немного времени, хотелось проверить, как ведут себя ячейки при концентрированном солнечном свете, то есть в самых тяжелых условиях. Возможно, здесь кроется разгадка?

Вогнутыми зеркалами и специальными линзами Курбатов направлял на испытываемые плиты горячий солнечный свет и ждал, когда выбудет из строя хоть одна ячейка. Все работали добросовестно. Все идет нормально. Так в чем же дело?