Осколок солнца
Шрифт:
– Ну и что же? Есть решение?
– Будет, - уклончиво ответил Чибисов.
– Простите, вы не видели пятого номера нашего журнала? Наверное, почта приходит нерегулярно?
– Есть такой грех. А что там, статья по фотоэнергетике?
– Нет, о других делах, поважнее.
И Чибисов протянул Курбатову журнал, который открывался статьей о новой атомной электростанции и перспективах развития атомной энергетики.
– Да, этим можно гордиться, - проговорил Курбатов, быстро перелистывая страницы.
– Так, так... Принцип интересный, но об этом я уже знал.
Посматривая
– А не думаете ли вы, Павел Иванович, что нам придется пересмотреть планы на будущее?
– Обязательно. В практическом решении вопроса атомщики оставили нас далеко позади. Помню, когда я услышал по радио об их успехах, то для меня это было вроде как звук трубы. Он зовет нас...
– Куда, Павел Иванович?
– с подчеркнутой безнадежностью перебил его Чибисов.
– У них беспредельные возможности. А мы чем занимаемся? Ну, что стоит ваше опытное поле, с жалкой тысячей киловатт, когда у них уже сотни тысяч?
Курбатов вздохнул. Как скоро этот мальчик сделался ограниченным чиновником, который дальше своего носа ничего не видит. Оперирует цифрами, а они для него сухие, неодушевленные. Разве в мощности дело? Стране нужна дешевая энергия, добытая любыми путями: с помощью атомного котла, силы падающей воды, ветра, солнца. И через сотню лет будут работать гидростанции, ветряки, фотоэнергетические поля. Все останется, кроме тепловых электростанций, где сжигаются уголь и нефть.
Задумчивость Курбатова Чибисов расценивал по-своему: "Конечно, неприятно, когда тебе перебегают дорогу. В самом деле, кому сейчас нужны курбатовские плиты?"
Он важно откинулся в кресле и, похлопывая себя по коленям, цедил снисходительно:
– Ничего еще не известно, Павел Иванович. Проект находится у министра. Он вас, наверное, вызовет. Но в крайнем случае мы найдем применение вашим новым плитам. Не пропадут. Нас уже запрашивали из Туркмении - строится консервный завод. Потом еще нужны походные бани для изыскательских партий. А на днях мы получили письмо из Главного управления госцирков...
Курбатов резко повернулся и, ни слова не сказав, вышел.
Что спросить с мальчишки Чибисова? Неумен и бестактен. Но он осторожен и не стал бы высказываться столь резко о постройке нового опытного поля, если бы не знал точки зрения своего начальства. Спасибо за предупреждение. И Курбатов, минуя все промежуточные инстанции, попросил доложить о себе министру.
Министр, человек средних лет, с голубыми глазами, в безукоризненно сшитом ярко-синем костюме, вышел из-за стола и направился к изобретателю.
– Я хотел бы знать - стоит ли мне рассчитывать на постройку нового опытного поля?
– спросил напрямик Курбатов, усаживаясь в предложенное кресло.
– Рассчитывать вы должны, - сказал министр, садясь напротив.
– Но приготовьте надежное оружие. Противники у вас серьезные.
– И много?
Министр засмеялся.
– На ваш век хватит.
– И заговорил уже другим тоном: - Поймите, Павел Иванович, что фотоэнергетика уже перешагнула ведомственные рамки нашего министерства. Приходится оглядываться на соседей, советоваться с ними. Вот почему мы еще пока не
– Почему же неподходящее? У меня полные расчеты.
– Полные? А вот знающие люди утверждают, что вы недостаточно проверили возможную усталость фотослоя и что неизвестно, как поведут себя плиты "К-8" при сорокаградусных морозах. Кроме того, специалисты указывают на неоднородность ячеек, ссылаются на значительный обратный ток.
– Неправда. В последних образцах обратный ток уменьшен...
– Вот именно - в образцах. А что будет при серийном выпуске? Но я не хочу вас пугать.
– Министр придвинулся ближе к Курбатову и понизил голос: - Кроме того, не всем специалистам, критикующим ваш проект, можно верить. Есть еще такие, которые больше всего заботятся о чести мундира. Как это, мол, нас не спросили и вдруг придумали какую-то фотоэнергетику? Но в основном вашим проектом занимаются люди, искренне заботящиеся о судьбах советской науки. Вы же понимаете, Павел Иванович, что новая лаборатория обойдется в миллионы рублей. Приходится быть осторожным.
Кто же с этим не согласится? Курбатов еще и еще раз проверит новые плиты. Можно здесь, в лаборатории, на заводе. Пусть проверка будет самой жесткой. Надоели мелочные придирки противников. Министр не знает, а жаловаться неудобно. Понимает ли он позицию руководителя лаборатории солнечных термогенераторов? Почему тот категорически возражает против объединения термоэлементов и фотоэлементов в одной ячейке? Очень просто: это грозит слиянием двух лабораторий в одну, и неизвестно еще, кто там будет начальником...
Разумеется, сей начальник тщательно (и очень умело!) скрывает истинную причину своего недовольства проектом Курбатова, находит в нем десятки мелких погрешностей, раздувает их в непреодолимые пороки. А так как в этой технике понимают пока немногие, то очень трудно уличить его в передержке. И с мнением его тоже считаются. Авторитет.
Прощаясь с министром, Курбатов остановился в дверях.
– Я еще раз проверю наиболее уязвимые места в проекте, проведу новые испытания. Но палок в колесах не избежать.
– Не бойтесь. Палки ломаются.
И вот, несмотря на то, что плиты восьмого сектора работали безотказно уже не один месяц, Курбатов заставил себя позабыть об этом и начал испытания заново. В лаборатории стояли белые, герметически закрытые шкафы. В одном из них была создана тропическая жара, в другом - арктический холод, в третьем создавалась сырость. Внутри по стенкам текла и испарялась вода.
В эти шкафы Курбатов закладывал испытываемые плиты, потом через несколько суток вынимал их и проверял в работе. Он создавал для них невыносимые условия: сразу же из холода перебрасывал в жар, потом поливал искусственным дождем и вновь замораживал. Такого климата на земном шаре не существует, но Курбатов с ожесточением мучил свои ячейки, чтобы никто не мог спросить: "А скажите, Павел Иванович, вы пробовали их на пятидесятиградусном морозе? Ведь в среднерусской полосе такая температура вполне вероятна". И Курбатов спускал температуру в камере холода до семидесяти градусов. Ячейки работали нормально.