Осколки
Шрифт:
А потом она, часами оставаясь наедине со своими мыслями, шагала туда-сюда по своей узкой квартире, даже составила список плюсов и минусов, только чтобы потом разорвать этот глупый листок, когда увидела, насколько отличаются друг от друга эти две колонки.
Ее еще больше запутало прибытие пакета из «Нейман Маркус». Поверх платья лежал маленький лист бумаги, написанный решительным почерком, его почерком. Название и адрес ресторана и время встречи 8:00 вечера. Больше ничего, ни единого слова, чтобы попытаться ее убедить или отговорить.
Пришедший наряд был белым, хотя, по ее мнению, только цвет единственный напоминал
Был еще один предмет, лежащий в отдельной коробке, и ее рука подрагивала, открывая крышку. Внутри было ожерелье — простое золотое колье, она поняла, что оно должно быть стоит кругленькую сумму, и у нее промелькнула мысль, что оно чем-то похоже на ошейник. Это был его способ, без сомнения, заявить на нее права, показать свою власть, хотя он сказал, что не собирается подталкивать ее к решению. И если она наденет сегодня вечером это ожерелье — это стало бы признанием, что она согласилась на все его условия, что она не только была готова, но и страстно желала подчиниться ему.
Она так и не знала, как поступить, пока не осталось совсем немного времени, чтобы успеть одеться и поймать такси, она все равно не знала, даже когда наносила макияж, застегивала платье, надевала туфли, не знала. Она провела розовой помадой, уронила ее в клатч и взяла ожерелье. Она вздрогнула, как только застегнула, холодный металл соприкоснулся с кожей, и она еще сколько-то минут смотрела на себя в зеркало. Она выглядела — дорого, как любовница, очень богатого, влиятельного мужчины, которой потакали и баловали, и ей пришло в голову, что она именно ей и будет, если согласиться на его предложение. Ее будут осыпать одеждой и ювелирными украшениями, вывозить в пятизвездочные рестораны, и она будет пробовать лучшие блюда и вина, возможно, в выходные тайком он будет выводить ее в места, которые она даже не могла себе представить. Секс будет частым и по требованию, и, о-о, таким невероятным, что она задрожала от ожидания.
Но какова будет цена всего этого? Ее тело, да, она охотно предоставит ему. В этом она не испытывала страха и готова была отдать свое тело без колебаний. Что же пугало ее, сдерживало, скорее осознание того, что, на самом деле, она пожертвует своей душой. Разве не душу больше всего хочет заполучить дьявол?
Как и большинство итальянцев, она получила католическое воспитание и посещала воскресную мессу каждую неделю вместе со всей семьей. Она ненавидела ходить на мессы, не столько из-за самой службы, сколько из-за лицемерия своей матери и сестер, которые были такими благочестивыми прихожанками внутри церкви, но как только выходили за дверь становились безразличными, саркастическими и отстраненными. Именно из-за отвращения к такому вопиющему двуличью она перестала ходить в церковь в шестнадцать лет, категорически отказываясь участвовать в издевательствах над реликвиями.
Но ее отказ присутствовать
И словно по мановению волшебной палочки, именно в этот момент зажглись уличные фонари, она глубоко вздохнула, прежде чем пересечь оживленную улицу и войти внутрь ресторана.
Анжела тайно лелеяла надежду незаметно пробраться в ресторан, тем самым получить дополнительную минуту или две, но все надежды быстро рассеялись, потому что слишком бросалась в глаза в своем белом платье, стоя у входа в коктейль-зал, расположенный в передней части ресторана. Ник уже был на месте, как всегда красивый и, очевидно, наблюдал за ней. Он сидел за столом, стоящем на возвышении, перед ним был полупустой стакан. Его греховно соблазнительные губы приподнялись в уголках, он протянул руку в ее сторону, продолжая сидеть на месте. Он не собирался помочь ей, заставляя ее подойти к нему по своей собственной воле и тем самым, утверждая свое господство. Теперь, она поняла — это точка невозврата, с каждым медленным неустойчивым шагом, который она делала в его направлении, она запечатывала свое будущее, свою судьбу, соглашаясь на его предложение, и как только она положила свою руку в его, возврата назад уже не было.
— Твоя рука дрожит, Ангел. Ты боишься?
Она кивнула, зная, что бессмысленно ему лгать, ему достаточно было только заглянуть ей в глаза, чтобы увидеть всю правду.
— Я в ужасе.
Он засмеялся.
— Я знаю. Я видел, как ты вышла из такси и пять минут стояла на тротуаре. Пару раз мне даже показалось, что ты убежишь, хотя, черт возьми, как бы ты сделала это в этих туфлях, не представляю. — Он наклонился к ней поближе и прошептал на ухо. — И я определенно буду трахать тебя в этих туфлях сегодня вечером.
Анжела задрожала, опустив руку на его широкое плечо, чтобы вернуть себе устойчивость.
— Боже. Ник… Я не… Мне нужно пойти… эээ…
— Так и должно было быть, Ангел, — мягко заверил он ее. — Не бойся, ладно? И единственное место, куда ты сейчас пойдешь — к нашему столу, где нас поджидает бутылка очень дорогого шампанского.
Она немного нервничала.
— Ты уже заказал? Это не слишком самонадеянно с твоей стороны?
— Ни капли. — Он покачал головой. — Я точно знал, что ты придешь, что не сможешь держаться от меня подальше.
Анжела демонстративно вздернула подбородок.
— Ты так уверен в себе, да? Так уверен, что я не смогу устоять перед мыслью, чтобы не спать с тобой?
Он поднес ее руку к губам с усмешкой.
— Конечно, Ангел. Я полностью уверен, что ты не в состоянии устоять перед контролем. А теперь пойдем праздновать.
Она совсем не была удивлена, обнаружив, что их столик находился в другом укромной затемненном уголке ресторана. Она слышала об этом элегантном французском ресторане со звездой Мишлена, куда следовало бронировать столик за несколько недель. Очевидно, эффект Ника Мэннинга снова сработал на полную силу, учитывая легкость, с которой ему удалось его заполучить.