Осколки
Шрифт:
Нет, профессор мне положительно нравился. Я улыбнулся и протянул ему предмет, добытый мною из канавы, попросив вежливо, но настойчиво:
– Не могли бы вы определить, что внутри?
Профессор уставился на то, что я принес, с легким ужасом. Я покивал, словно бы затем, чтобы подтвердить, что имею в виду именно то, что сказал. Профессор несколько сурово спросил, знаю ли я, что это за предмет. Держал он его, кстати, чрезвычайно осторожно.
– Ну да. Это шприц-тюбик. Погружаешь иглу в любое жидкое лекарство и всасываешь лекарство в емкость, – сказал я. – Потом втыкаешь иголку
– Да, верно, – сказал профессор. – Я смотрю, вы разбираетесь в таких вещах…
– Мы однажды с Мартином ездили… – начал я и осекся. Как много в моей жизни было связано с Мартином…
Лоусон-Янг ничего не сказал про Мартина, только заметил:
– Такие шприцы используются еще и в психиатрических больницах, при работе с пациентами, впавшими в буйство, когда нужно быстро их успокоить…
В «Холлердейском доме» лечатся люди с умственными расстройствами… Адам Форс имеет доступ к прекрасной аптеке…
Джордж Лоусон-Янг развернулся и, держа крохотный тюбик двумя пальцами, направился в лабораторию, где стоял газовый хроматограф.
Тюбик размером с ноготь большого пальца был по-прежнему полон жидкости и к тому же сделался влажным оттого, что упал в канаву. Лоусон-Янг аккуратно уложил его на подносик и попросил одного из сотрудников определить состав содержимого как можно быстрее.
– Некоторые разновидности ядов не поддаются определению, – предупредил он меня на всякий случай.
– По всей вероятности, это нечто, что уже было в аптеке клиники Форса, – возразил я. – Он впервые встретился со мной вчера днем. Вряд ли он за такой короткий срок мог найти что-нибудь из ряда вон выходящее.
Содержимое шприца поначалу не вызвало ничего, кроме улыбок.
Молодому сотруднику лаборатории понадобилось всего минут десять, чтобы сделать анализ.
– Инсулин, – уверенно заявил он. – Это самый обычный инсулин, какой колют диабетикам.
– Инсулин! – разочарованно воскликнул я. – Всего-то навсего?
Профессор и его сотрудник снисходительно усмехнулись.
– Если бы у вас был диабет, – пояснил профессор, – содержимого этого шприца хватило бы, чтобы вы впали в кому. Ну а если у вас нет диабета, этого количества инсулина будет достаточно, чтобы вас убить.
– Уби-ить?
– Именно так, – кивнул Лоусон-Янг. – Это смертельная доза. Разумно будет предположить, что этот шприц был заготовлен для вас, а не для вашего шофера, но мне просто не верится, что Адам мог пойти на такое…
Он, похоже, был потрясен и раздавлен.
– Нет, мы знали, что он способен на воровство, но на убийство… – Профессор покачал головой. – Вы уверены, что это его шприц? Может, он просто валялся на мостовой?
– Я точно помню, что Форс держал шприц в руке и выронил, когда я его схватил.
К тому времени мы с профессором уже сидели во вращающихся креслах в его личном кабинете.
– На самом деле, – пробормотал я, – главный вопрос – зачем?!
Лоусон-Янг этого не знал.
– Будьте так любезны, – попросил он наконец, – расскажите все
– Сперва позвоню шоферу.
Я воспользовался своим мобильником. Услышав мой голос, Джим сперва обрадовался, что я на свободе и могу разговаривать с ним, но тут же высказал беспокойство, что он опоздает домой и жена рассердится, что ризотто остынет, а потом спросил, где мы можем встретиться, чтобы он мог спокойно меня забрать. Я был рад, что Джим согласился меня подождать. Профессор, взяв у меня мобильник, попросил Джима перезвонить через час, а потом посоветовал мне не тратить времени.
– Это история о двух кассетах, – неуверенно начал я.
– О двух? – переспросил профессор.
– Именно о двух, – ответил я, но заколебался.
– Ну, продолжайте же! – Профессору, естественно, не терпелось.
– Одна была отснята здесь. Ее похитил Адам Форс. Он уговорил Мартина Стакли спрятать ее у себя, чтобы ее не нашли.
– Мы получили в суде ордер на обыск и арест, – заметил Лоусон-Янг, – и уже начали искать ее повсюду, включая собственный дом Адама, но, разумеется, мы и подумать не могли, что кассета окажется в руках жокея.
– Наверно, потому Форс и отдал ее жокею, – сказал я. – Но, насколько я понимаю, Мартин решил, что кассета Форса будет целее у меня, потому что у меня нет четверых любопытных детишек. А также болтливой и сварливой жены. Но разве Мартин дал бы мне эту кассету, если бы знал, что содержащиеся на ней сведения ворованные?
Профессор улыбнулся.
Я продолжал:
– Мартин Стакли получил ворованную кассету от Форса на скачках в Челтнеме и временно передал ее своему помощнику, а сам отправился выступать на лошади по имени Таллахасси. Эта скачка оказалась для него роковой.
Лоусон-Янг кивнул.
– Когда Мартин Стакли погиб, – подхватил он, – его помощник, Эдди, отдал кассету вам, поскольку знал, что именно так намеревался поступить Мартин. Эдди был одним из тех людей, на которых в конце концов вышли наши сыщики. Но он сказал, что ничего не знает ни о какой ворованной кассете. По его словам, он предполагал, что имеет дело с кассетой, которую вы же сами и засняли, – с кассетой, на которой объясняется, как изготовить копию древнего, бесценного ожерелья.
– Это и есть вторая кассета, – пояснил я. – Она тоже пропала.
– Эдди видел вашу копию ожерелья в жокейской раздевалке. И кстати, – улыбка Лоусон-Янга озарила весь его маленький кабинет, – он говорил, что ожерелье было просто потрясающее. Быть может, когда-нибудь, когда все это закончится, вы мне его покажете.
Я уточнил, что именно должно закончиться. Профессор помрачнел.
– Для меня все закончится, когда мы добудем кассету с плодами наших трудов.
Профессор наверняка сознавал, что сделать копию кассеты проще простого. И что сведения, записанные на кассете, подобны содержимому шкатулки Пандоры: раз выпустив наружу, обратно их уже не загонишь. На той самой кассете сейчас действительно могут быть записаны скачки, а запись медицинских исследовании, возможно, уже ушла на сторону и никогда больше не попадет в руки профессора. Так что есть вероятность, что для него все закончилось уже сейчас.