Осколки
Шрифт:
– Этому отступнику?! – возмутился король. – Говорят, у него уже есть тринадцать жен!
– И каждая из них свободная женщина с правом голоса на вече. Да и сам Арнгейр – сильный правитель, поверьте, принцесса не будет знать нужды за его спиной. Вы можете поставить условие, что именно их сын наследует земли клана. Арнгейр наверняка потребует воина для поединка – в горах все споры решаются силой. Пошлите сильнейшего, пусть победит, и поддержка горных племен Вестленда у вас будет. Эти союзы плюс поддержка Эссирии обрежут крылья Капитулу.
Эридор
– А ты не так проста, как мне казалось. Сколько времени тебе понадобится на юге?
– Год, может, больше.
– У тебя есть год, – кивнул монарх. – Не подведи.
Лаверн постарается. Разве у нее есть выбор?
Здесь останется то, что дороже всего для нее. То, ради чего она живет.
А значит, нет права сдаваться.
Роланд
– Ты, верно, шутишь!
Роланд смотрел на Лаверн, стоящую к нему вполоборота. Отсветы огня из камина освещали ее профиль, ласкали небольшую грудь в вырезе платья, растекались по подолу темного платья волнами. Чародейка обнимала себя за плечи так, будто замерзла, Роланда же рядом с ней наоборот бросало в жар. Особенно после сказанных безразлично слов. Будто и не случилось ничего между ними. Будто он не готов был положить мир к ее ногам.
– Это выгодная партия, Роланд. Намного выгоднее, чем я.
– Плевать мне на выгоду! – вспылил он. – Для тебя это игра? То, что я сказал, хоть что-то значит?!
– Значит, – устало кивнула она и наконец повернула к нему лицо. Светло-серые глаза потускнели, будто вся мировая печаль поселилась в них. – И то, что ты сказал, и то, что чувствуешь. Но ты прав, это игра. Не моя, Роланд – Эридора. И мы не можем позволить ему проиграть. Думаешь, мне легко оставить здесь Ча?
– Будь уверена, я жизнь положу, чтобы этот ребенок дождался тебя!
– Знаю.
Лаверн приблизилась, и Роланд утонул в тонком аромате ее духов. Она снова была сильна и красива – здоровый сон и нормальная пища стерли налет страданий с лица, но взгляд все еще оставался тусклым. От ее прикосновения по коже Роланда поползли огненные дорожки, и чародейка отпрянула. Обожглась…
– Прости.
– Ничего… – Она вздохнула и снова стала чужой. Холодной. – Просто подумай, что этот брак может дать твоему роду. Королю. Государству. Эридор в шаге от падения, а мы давали присягу. Бригг зашел слишком далеко и не остановится. Придется остановить.
– И ты предлагаешь мне взять в жены его дочь? Сестру той, которая прокляла тебя и чуть не погубила?
– Говорят, младшенькая ничего… Не похожа на сестрицу.
Лаверн поморщилась, и Роланд понял: это ложь. Вся семейка некромантов проклята, и ему прочат в жены одну из них.
Чародейка подняла на него глаза – распахнутые и чистые.
– К тому же… Бригг ни за что не допустит никого из нас в Долину Туманов, Роланд. И осколки, хранящиеся там, останутся
– Так мне нужно жениться на ней ради короля или ради осколков? – криво усмехнулся огненный лорд, пытаясь отыскать на ее лице… Что? Ревность? Если Лаверн сама предлагает ему жениться на другой, вряд ли в ее души отыщется хоть капля ее…
– Она родит тебе, Роланд. Я никогда не смогу… – Она запнулась, и Роланд не удержался – притянул чародейку к себе. Вдохнул запах ее волос – теперь коротких и темных, но все еще мягких на ощупь.
– Мы бы нашли выход, – прошептал ей в затылок, пьянея оттого, что Лаверн обняла его в ответ.
Он не представлял себе жизни без этой женщины.
У нее тонкие пальцы. Тихий, хрипловатый смех. От ее шепота щемит в груди, а от улыбки кружится голова. Ее сила ужасает и в то же время вызывает восхищение. И нет таких больше на свете. Роланд отдал бы все, что имел, чтобы удержать ее…
– Мы бы попытались, – улыбнулась она, касаясь рукой его щеки. – И погибли бы. Я не могу позволить себе роскошь погибнуть, Роланд. Мне нужно спасти Ча.
Мысль о ее смерти показалась невыносимой, потому он нашел ее губы.
Поцелуи – хмельное вино. Тело – воск, плавящийся под прикосновениями горячих пальцев. И остановиться бы, ведь она завтра уплывет, оставляя след из горечи и сожалений, но… Роланд не мог.
Хотелось запомнить ее. Втиснуться, впечататься в ее тело, заполнить каждую его клеточку, стать ее частью. Той, которая в итоге вернет Роланду смысл. Он целовал неистово, жестко, вырывая из груди Лаверн хриплые стоны.
Одна ночь. У них осталась всего одна ночь, и Роланд не собирался тратить ни секунды на сомнения. Особенно если учесть, что платья по последней моде оснащены сотней мелких крючков. А нижняя рубаха – так и вовсе из шелка, который так сложно разорвать. Одежда – одна из условностей мира, дань приличиям.
Но есть мужчина и женщина. Комната. Окно и кусок неба в нем, где, окруженная тысячами звезд, наливалась соком луна Флертейна. Треск дров в камине: казалось, все тайны и различия сгорают вместе с ними, осыпаются пеплом на решетку. И Лаверн больше не кажется холодной. Она – пламя Роланда, стук его сердца, жар дыхания.
И он старается не думать, как начнет следующий день без нее. Как проживет целый год, не видя ее глаз, не ощущая шелка кожи под пальцами. Ее вздохи – лучший в мире звук.
Разве можно полюбить другую женщину, когда познал Лаверн?
Нельзя.
Но Роланд и правда давал присягу. А высшие лорды не женятся по любви…
Поутру, разнеженная и сонная, Лаверн особенно похожа на ребенка. Искалеченный экспериментами Фредрека Морелла Ча остановился в развитии, но и на Лаверн они наложили свой отпечаток. Острые локти и коленки, узкий таз с отчетливо выпирающими по бокам костями, и ребра торчат. Роланд проводит по ним ладонью, и Лаверн выгибается, а на лице ее расцветает улыбка, которая меркнет тут же, как только остатки сна покидают ее тело.