Осколки нефрита

Ирвин Александр

Прямо перед Арчи Джейн лежала на каменном блоке, стороны которого покрывали иероглифы, почерневшие от засохшей крови. На ней была такая же накидка, как у чакмооля; глаза обведены красными кругами — от бровей до скул; вокруг талии, словно юбка, обернута шкура ягуара. В глазах стоят безмолвные слезы, но она лежит спокойно и смотрит Арчи в лицо.

— Тониату, — сказал чакмооль. «Солнце».

Арчи посмотрел вверх и увидел, как изменилось солнце, как его свет прогнулся под тяжестью Того, кто заставляет все расти. В центре пустого горящего шара появились тени — призраки Плеяд.

—

Тлалок, интонан интота, — продолжал чакмооль. «Наша Мать, наш Отец».

Чакмооль улегся на каменный блок рядом с алтарем, согнув колени и сложив руки на животе.

— Имакпаль ийолоко. — «Он держит людей в своей ладони».

Арчи осознал, что сжимает в руках кухонный нож Хелен.

Волна молчания разлилась по толпе, и Арчи увидел Барнума, который все еще сосредоточенно хмурился с видом человека, упорно пытающегося вытащить что-то из памяти.

— Нет, Арчи, не надо, — сказал Майк.

Арчи поднял нож, и чакмооль произнес:

— Йоллотль, эцтли; омпа онквизан тлатликпак. — «Сердце, кровь; мир выливается».

Он проснулся с ножом в руке, а талисман с перьями кецаля трепетал в такт пульсу на его горле. В непроглядной темноте погреба Арчи наблюдал, как на остром лезвии ножа играют отблески фальшивого солнца.

Голоса нет, голос, тот самый голос, вернулся, когда Стивен осторожно обошел по краю Бездонную яму. В уголках его глаз разбежались морщинки зарождающейся улыбки — теперь это название всегда вызывало у него улыбку. Но стоило ему услышать голос, и улыбка побледнела.

Пещера перестала шептать, когда он нашел мумию. Голоса, то есть призраки, исчезли. В те немногие разы, когда Стивену удавалось побывать в пещерах одному, он понял, что такое одиночество. Уединение само по себе не есть одиночество. Одиночество — это когда ты хочешь, чтобы кто-то был рядом, а никого нет. Стивен никогда не думал, что ему придется испытать это ощущение в пещерах. Раньше с ним всегда были шепоты, направлявшие его. А теперь он понял, почему некоторые боятся пещер.

Стивен, скоро придут посетители. Я вернусь в ближайшее время.

— Посетители всегда приходят, — сказал Стивен. — Как я их узнаю?

Ты узнаешь меня.

Стивен остановился и присел на корточки возле поворота коридора. Впереди галерея сужалась в забитую грязью щель, по которой нужно ползти. Он назвал этот проход Извилистой дорожкой. Извилистая дорожка вела в Зал огромного облегчения — похожую на тарелку комнату, где едва можно было выпрямиться в полный рост. Имечко, конечно, чересчур громкое, но было очень точным в тот момент, когда Стивен впервые добрался до зала и смог передохнуть после изнурительного пролезания по Извилистой дорожке. Нос и рот забила грязь, фонарь надо было толкать перед собой, а в одном узком месте пришлось повернуть голову набок, чтобы пролезть. Однако он чуял впереди большую пещеру, точно так же, как и в ту ночь, когда нашел мумию.

— Тебя я наверняка узнаю, — ответил он. — Чего ты от меня хочешь?

Ты должен будешь выполнить свою задачу. От этого будет зависеть новый мир. А когда

ты ее выполнишь, то будешь стоять по мою левую руку и станешь свободным человеком. Готовься встретить гостей, Стивен. Я подскажу тебе, что нужно делать.

Голос затих, и Стивен очень остро почувствовал, что он совсем один и от солнечного света его отделяет слой известняка толщиной футов в сто, а то и больше. Шепоты не возвращались. Что же такого в этом голосе, что вызывает страх перед пещерами? Какая угроза прячется за обещаниями свободы?

До того как Стивен самостоятельно научился читать, гости говорили о книгах и дразнили его, рассказывая истории, о которых он никогда не слышал. Злость и раздражение вскипали в нем при этих воспоминаниях; казалось, что над ним издевательски смеются за его спиной. Такие же чувства у него вызывал и этот голос. Голос недоговаривает чего-то, в чем-то лжет. А если он лжет хоть в чем-то, значит, нельзя доверять его обещаниям.

— Я все равно буду свободен! — прорычал Стивен в яму. Темнота поглотила его слова и удержала их в себе.

Ему нужны ответы. Если голос лжет, то надо выяснить, в чем именно он лжет. В противном случае Стивен будет всего лишь орудием в его руках — точно так же как он служит орудием доктору Крогану. Когда придут посетители, возможно, у них будет информация, а пока что Стивен решил выяснить все возможное самостоятельно. И начать следует там, где он нашел мумию.

В Речном зале Стивен задержался возле большой заводи, названной Мертвым морем. Он хотел хлебнуть водички и обдумать ситуацию. Река Стикс призывно бормотала за следующим поворотом галереи. В той стороне пещеры менялись, найти проходы становилось труднее. Во влажном воздухе, пропахшем водой, висело ощущение простора, ожидающего, когда кто-нибудь его откроет.

В реку впадало несколько притоков, и Стивен прошел по каждому из них так далеко, как только смог: пока еще оставалось несколько дюймов воздуха между водой и потолком и пока зубы не начали стучать от холода. Он нисколько не сомневался, что пещеры продолжаются и дальше. Нужно было лишь прислушаться к духам и найти проход, когда спадет вода в реке. Он уже нашел одну галерею на той стороне реки. Холодная и неудобная кишка, названная Чистилищем, через милю-другую выводила к необычайным красотам. Стивен обнаружил высоченные каньоны-проходы со стенами, которые бурные потоки когда-то изрезали странными бороздками и сколами, а также десятки мелких трещин и углублений, похожих на кротовые норы.

«Когда-нибудь все они будут носить имена посетителей, — с горечью подумал Стивен. — Людей, которые приходят сюда только для того, чтобы сказать, что они здесь были».

Другие притоки тоже могли вести к большим пещерам, однако сейчас вода почему-то заставляла Стивена нервничать. Поверхность Мертвого моря была спокойна, и Стивен пришел к мысли, что это вода как-то заставила духов замолчать.

«Раньше они всегда подсказывали мне, когда поблизости оказывалась новая пещера, — подумал он. — А с тех пор как они замолчали, я стал бояться воды. Одно наверняка связано с другим».