Осенний мост
Шрифт:
Господин! — хором воскликнули Хидё и Таро.
Гэндзи рассмеялся.
Есть такое чужеземное выражение: «Пища для размышлений». Если вы будете меньше беспокоиться и больше питаться, это пойдет на пользу вам обоим.
Его слова были ядом, а не пищей. Князь смеялся, но Таро знал, что Гэндзи имеет в виду ровно то, что сказал.
Теперь же, оглядываясь назад, Таро понял, что именно в тот самый миг он перестал быть верным вассалом князя Гэндзи.
Его первая попытка убить Эмилию провалилась. Вторая не провалится.
Вы
Вполне, — отозвалась Эмилия. Теперь, когда она находилась в восстановленной хижине настоятеля, ей было неловко за то, что она так по-дурацки свалилась в обморок. Никаких причин для подобной реакции не было. Из того, что красивая молодая женщина, которую она встретила в лесу, не принадлежала к числу обитательниц храма, еще не следовало, что она видела призрак. Женщина могла прийти сюда из деревни, хотя, пожалуй, она выглядела слишком хорошо одетой для крестьянки. Возможно, это была какая-то прохожая, ненадолго отставшая от своих спутников.
Спасибо, — Эмилия поблагодарила Ханако и приняла чашку с чаем. — Как я уже говорила, она была необыкновенно красивой. Особенно примечательными были глаза. Они ближе к западному типу, чем к азиатскому. Но я думаю, в этом ничего особенного нет. В конце концов, все мы люди, и не так уж сильно отличаемся друг от друга.
Вы сказали, что у нее были очень длинные волосы, — сказала Ханако, — почти до земли.
Да. Насколько я могу судить. Она находилась в тени, а я стояла на свету. Ее трудно было разглядеть.
Она казалась… — Ханако запнулась, подбирая точное слово. — Она казалась расплывчатой?
Ну, не то, чтобы расплывчатой… Игра света и тени часто обманывает зрение. А узор ее кимоно мешал еще больше.
Узор ее кимоно?
Да. — Эмилия была благодарна Ханако за подобную заботу об ее здоровье. Однако же ход и подробность ее распросов казались Эмилии несколько странными. — Он был очень похож на листву деревьев, среди которых она стояла. И из-за этого она почти сливалась с рощей.
Ханако побледнела. Взгляд ее сделался каким-то отрешенным, и она покачнулась. Эмилии на миг даже показалось, что Ханако тоже сейчас потеряет сознание. Но та все же удержалась, хотя и оперлась руками об пол, чтобы не упасть.
Что случилось? — спросила Эмилия.
Ханако ответила не сразу. Она не знала, что сказать. Что будет лучше для Эмилии, знать или не знать? Она была убеждена, что Эмилия видела госпожу Сидзукэ, принцессу-ведьму, которая то ли спасла клан на заре его существования, то ли наложила на него проклятие, не избытое до сих пор. Или, быть может, верно было и то, и другое. Большие глаза, длинные волосы, полупрозрачность — именно ее Эмилия ошибочно приняла за узор на кимоно. Она просто видела сквозь нее. Все произошло в точности так, как и предсказывал свиток — встреча состоялась в монастыре Мусиндо, в старой келье, что служила ей домом в годы детства. Тогда, быть может, и прочие упоминающиеся в нем предсказания окажутся правдой.
Лишь
Тот день, когда уехала госпожа Хэйко, — сказала Ханако. — Шесть лет назад.
Я прекрасно его помню, — отозвалась Эмилия. Тогда она в последний раз видела Хэйко и Мэттью Старка. Их корабль в час прилива отплыл в Калифорнию.
Госпожа Хэйко сказала мне нечто такое, чему я не поверила. — Ханако поколебалась и добавила: — Но теперь верю.
Был Новый год по японскому календарю, первое новолуние после зимнего солнцестояния, в шестнадцатый год царствования импервтора Комэй. Хэйко не верилось, что она еще когда-либо увидит родную землю.
Пусть волны храбрости несут вас вперед, — сказал Гэндзи, — и пусть волны памяти принесут вас домой.
Произнося эти слова, он смотрел прямо ей в глаза.
Шестеро друзей собрались вместе перед отплытием «Вифлеемской звезды». Гэндзи, Хэйко, Хидё, Ханако, Эмилия и Старк поклонились и осушили маленькие, предназначенные для церемоний чашечки сакэ. Год пролетел быстро, и за это время многое изменилось.
Хидё, гуляка, игрок и бездельник, стал главой телохранителей князя. Он проявил мужество в яростных сражениях на перевале Миё и у стен монастыря Мусиндо. Никто не разглядел подобных достоинств, скрытых в той ленивой бездари, какой прежде был Хидё. Никто, кроме князя Гэндзи, который неожиданно для всех повысил Хидё в ранге.
Господин Хидё, — произнес Гэндзи. — Хорошо звучит, не правда ли?
Когда Хидё был назначен на должность главы телохранителей, он был одновременно с этим наделен землей. А следовательно, теперь его следовало именовать господином.
Лицо Хидё сделалось красным, словно седалище горной макаки.
Я никак не могу к этому привыкнуть, мой господин. Я чувствую себя самозванцем.
Все рассмеялись — по-доброму. Все, кроме Гэндзи. Он заговорил, и то, что он говорил тихо, лишь подчеркивало серьезность его слов.
Ты ни в коем случае не самозванец. Я не знаю более искреннего человека, чем вы, господин Хидё. И думаю, что я за всю жизнь не встречу никого, кто превзошел бы вас в этом отношении, разве что, быть может, будды и боги.
Кровь мгновенно отхлынула от лица Хидё, а глаза увлажнились, и плечи поникли. Бесстрашный и стойкий в битве, он так легко давал волю слезам в волнующие моменты, что подчиненные прозвали его «командир Кабуки».
Ханако быстро вмешалась в происходящее, чтобы предотвратить надвигающийся поток слез. Она за этот год превратилась из служанки в жену Хидё и мать их новорожденного сына, Ивао. Она потеряла у Мусиндо руку, но не свою грацию и очарование. Если малыш унаследует силу отца и мудрость матери, он станет воистину необыкновенным человеком. Кто бы мог представить, что эти двое станут такой прекрасной, гармоничной парой? Кто, если не сам Гэндзи, лично устроивший их брак?