Осада

Ласки Кэтрин

Это случилось вскоре после рождения Сорена. Клудд увидел пролетавшую мимо гнезда сипуху в боевых когтях. Никогда в жизни ему не забыть того, как сверкали они на фоне зеленой листвы деревьев, под ярким летним солнцем! Клудд был просто ослеплен. Желудок у него затрепетал от восторга, совенок испугался, что сейчас выпадет из дупла и шлепнется наземь.

Несколько дней он только об этом и говорил. Клудд просто не мог понять, почему отец не хочет полететь к кузнецу и заказать такие же прекрасные когти.

Вскоре начались налеты патрулей Сант-Эголиуса, и по лесу поползли слухи о похищении яиц. Многие семьи в Тито начали обзаводиться

боевым снаряжением, чтобы оборонять свои гнезда, и Клудд очень надеялся, что его родители последуют их примеру. Тщетно! Отец по-прежнему отказывался проявить благоразумие и пресекал все разговоры на эту тему.

В один прекрасный день, когда родителей и миссис Плитивер не было дома, над дуплом пролетели несколько сипух — огромных, сильных птиц в полном боевом облачении. Среди них была и Нира. Сипухи остановились поболтать с Клуддом. Он не мог отвести глаз от их сверкающих когтей.

Эти птицы не морочили ему голову скучными сказками. Они рассказывали о лесах, которые захватили, и о мелких правителях, которых отправили в изгнание или убили.

Нира… Никогда еще Клудд не видел такой огромной и красивой совы. Белоснежные перья ее лицевого диска были настолько плотными, чистыми и блестящими, что казалось, будто красавица несет на голове луну.

Позже Клудд узнал, что у Ниры тоже есть своя легенда. Рассказывали, будто бы она появилась на свет в час лунного затмения, поэтому была названа Нирой, в честь легендарной совы из старинных преданий, родившейся в такую же грозную ночь. Поговаривали, будто в ночь рождения Ниры луна сошла с небес, чтобы засиять на лице юной новорожденной.

Если птенец выклевывается в ночь лунного затмения, дальнейшая его жизнь определяется пророчеством. Порой оно бывает добрым и дарует величие духа, но иногда может быть страшным и породить настоящее зло.

Так случилось и с Нирой. Она была зла и порочна, насколько может быть порочна сова. Едва увидев Клудда, она сразу поняла, что он отлично подойдет для царства Чистых, о котором она столько мечтала.

Она сразу увидела, что в желудке этого птенца с рождения бушует кровь и кипит ярость. Нира, не откладывая, рассказала о необычной сипухе Верховному Тито. Вместе они решили дождаться, пока совенок встанет на крыло, а затем испытать его первой церемонией Чистых.

Церемонии Чистых не имели ничего общего с семейными торжествами обычных сов.

У большинства сов каждый шаг на пути превращения из птенца во взрослую птицу отмечался соответствующей церемонией: например, Первого мяса на шкурке, Первой косточки, Первого полета. Церемонии Чистых служили для испытания верности и свирепости. Иногда проводились даже особые проверки жестокости. В глазах Чистых боевое исступление стояло выше всех других достоинств. Чистые принимали свирепость за храбрость, поэтому мягкосердечной сове не было места в их рядах.

На первой церемонии Клудду приказали убить домашнюю змею из соседской семьи. Затем ему велели сойтись в битве с совой — разумеется, не принадлежащей к сипухам, — и тяжело искалечить ее. Для этой цели выбрали мохноногого сыча.

На глазах у Ниры и Верховного Тито Клудд продемонстрировал невиданную прежде жестокость, показав себя умелым и безжалостным убийцей. Последняя церемония обычно считалась самой трудной. Новичок должен был принести в жертву одного из членов своей семьи.

Однако Клудд был давно готов к такому делу. Он ненавидел своего брата с момента, когда

тот появился на свет. Клудд потрохами чувствовал, что родители любят Сорена больше, чем его. Сорен был похож на отца. Он был послушным совенком, обожал старые сказки и совсем не интересовался боевыми когтями. Он выводил Клудда из себя. Выбросить его из гнезда было самым приятным заданием.

Клудд был уверен, что брат погиб. Беспомощный птенец, очутившийся ночью на земле, неизбежно должен был стать лакомой добычей первого же хищника: еноты целыми ночами бродят по лесу, вынюхивая неоперившихся птенцов и выпавших из гнезд малышей.

Утром под деревом было пусто, и Клудд окончательно успокоился, решив, что брат стал их добычей. Ему и в голову не пришла мысль о Сант-Эголиусе. Тем сильнее было его потрясение, когда Сорен, живой и невредимый, прилетел в Амбалу спасать Эзилриба из Дьявольского Треугольника. Самое удивительное, что младший брат был преисполнен боевой ярости, ничуть не уступавшей ярости самого Клудда.

Никогда еще Клудд не был так шокирован. Никогда еще его ненависть к брату не была так сильна. Он вообще никогда не испытывал подобной ненависти! Даже тогда, когда сражался за Ниру с прежним Верховным Тито и в бою потерял глаз.

Но даже став калекой, для Ниры Клудд оставался прекрасным. Она любила Клудда гораздо сильнее, чем родители. Для нее он всегда был хорош, что бы ни сделал. Велика и могущественна была ее страсть, делавшая Клудда еще сильнее.

Порой Нира нараспев произносила строки на древнем языке Северных царств, откуда была родом. Она читала ему своим прекрасным, ритмичным голосом:

Erraghh tuoy bit mik in strah Erraghh tuoy frihl in mi murm frissah di Naftur, regno di frahmm. Erraghh tuoy bity mi plurrh di glauc E mi't, di tuoy.

Клудд знал, что означают эти полные страсти слова:

Пусть пребудет твоя ярость яхонтом в моей короне, Пусть она меня сжигает жарче пламени Нафтура, повелителя пожаров. Пусть в крови моей бушует твоя ярость днем и ночью, А моя пускай наполнит твои жилы, мой любимый.

Стоило Клудд вспомнить эти слова любви и ярости, как он чувствовал, что ничто и никто на свете не в силах встать у него на пути — ни сова, ни царство, ни Великое Древо. Очень скоро он провозгласит свою власть над островом Га'Хуула. Зимовеи заметно пошли на убыль. Утром начнется Великая осада.

ГЛАВА XVIII

Великое Древо готовится к войне

Великое Древо гудело. Сорен, Гильфи, Сумрак и Копуша сидели на третьем ярусе парламента. Вернувшись, они немедленно доложили Борону, Барран и Эзилрибу обо всем, что сумели разузнать, сообщив также неожиданную новость об огромной армии, собравшейся в бухте Глаукса.