Осада
Шрифт:
— Я вижу, ты решила согласиться на предложение полицейских.
— Угу. Без тебя тройка станет далеко не столь романтичной.
— Приятно слышать. Ты извини, что так получилось.
— Не за что извиняться — тебя тут никто не спрашивал.
— Простите, но нам пора, — сказала медведица, все это время скромно глядевшая вдаль. — Во дворце ждать не любят.
— Еще цикл. — Брим, глядя на Труссо, скорчил гримасу. — Ну что ж…
— Ну что ж. — Она с улыбкой склонила голову набок. — Подождем до следующего раза.
— Тогда уж у нас непременно получится. — Ямщик щелкнул кнутом, и тройка поскакала прочь, гремя бубенцами.
— Теперь твоя очередь нанимать тройку.
— Лучше уж попробуем что-нибудь поустойчивее — вроде гостиницы. — Он обнял ее и прошептал:
— Смотри не забудь. Я слишком долго тебя ждал.
— Не забуду, Вилф Брим, — заверила она. — Не ты один ждешь. Расскажи потом, зачем ты так понадобился великому князю. Он не похож на медведя, который находит кайф в том, чтобы портить его другим.
— Вряд ли мы с тобой настолько важные персоны, чтобы нам помешали специально, — засмеялся Брим, усаживая ее на заднее сиденье глайдера.
— Вот и разберись.
— Обязательно. Спрошу первым делом. — Он захлопнул дверцу, и глайдер отошел, но иралов через двадцать остановился. Пассажирское окошко на крыше открылось, и Надя, высунувшись на мороз, крикнула:
— В следующий раз непременно, шкипер!
— Непременно, старпом. — Брим помахал ей, и она уехала, а он отправился в Зимний дворец.
Меньше чем через полметацикла глайдер Брима прошел в служебные ворота со стороны реки, где его явно ожидали, пролетел по территории дворца и остановился у входа, ведущего, по-видимому, в кухонные помещения. Тут же у крыльца висел чей-то армейский лимузин Двое огромных гвардейцев в багряных мундирах и высоких мохнатых шапках, вооруженные особенно массивной разновидностью содескийских лучевых пик «Халодны Н-37», открыли дверцу пассажирского отделения, впустив внутрь мороз и снег.
— Адмирал Брим, — сказал один с учтивым поклоном, — прошу следовать за мной.
Брим, успевший за время поездки поразмыслить о том, чего лишился, хотел выплеснуть свое раздражение, но воздержался — солдаты тут были ни при чем.
— Ладно, — сказал он, положившись на Леди Удачу — Ведите Крайне смущенный, Урсис ждал его в вестибюле.
— Гм-м, — сказал Брим. — Я так и думал, что без тебя тут не обошлось.
— На этот раз я чист, Вилфушка. Знать ничего не знаю. — Медведь нахмурился. — И надо же, чтобы ты как раз уединился со старым другом, капитаном Труссо. Должен же человек как-то расслабиться на медвежьей планете — так нет…
— Послушай, дружище, — смягчился Брим, но тут появился слуга в роскошной, красной с золотом дворцовой ливрее.
— Генерал Урсис, адмирал Брим, прошу вас следовать за мной, — с низким поклоном сказал он.
Брим, взглянув на Урсиса, пожал плечами и пошел за слугой по длинному узкому коридору, где стены были исцарапаны целыми поколениями столиков на колесах. Сопровождаемые сзади гвардейцем с пикой наготове, они прошли через шумные кухонные залы, и коридор преобразился в отапливаемую галерею, где витали вкусные запахи. Они миновали сонмы мокрых от пота поваров, мясников в окровавленных передниках (в том числе и явно беременную медведицу) и целую армию работников в костюмах различных гильдий. В конце концов слуга довел их до узкой винтовой лестницы.
Они поднялись до первой площадки, к массивной двойной двери.
— Один момент.
— Где это мы? — спросил Брим.
— Ш-ш, — прошипел служитель Пластинка из красной стала зеленой, и он, попросив всех отойти, нажал на автозащелку. Двери, повернувшись на бесшумных петлях, медленно, почти величественно распахнулись, и показалась комната, залитая мягким светом. Войдя туда со скромного служебного хода, Брим ощутил запах нового коврового покрытия — и живых цветов. Вазы с ними стояли повсюду В центре большой овальной комнаты ожидали, повернувшись спиной к двери, два роскошно одетых медведя. Гигантская фреска над ними живописала подвиги некоего легендарного содескийца, который, судя по костюму, жил в очень раннюю эпоху космических полетов. Плафон, разделенный лепниной на несколько частей, сливался в картину, дающую иллюзию безбрежного небосвода. На нем парили крылатые медведеобразные существа с вкраплением человеческих фигур. Казалось, что некоторые из них слетели на карниз под потолком, где преобразились в статуи. Оба медведя повернулись лицом к двери: это были князь Бородов и его старший брат, Николай Двадцать Первый, князь всея Содески и верховный маршал Галактической Федерации Содескийских Государств. Урсис и двое сопровождающих тут же припали на одно колено, только Брим остался стоять.
Великий князь произнес что-то, апатично разглядывая свой палец, и гвардеец со слугой тут же исчезли, словно ветром их сдуло, Урсис же нерешительно поднялся на ноги.
— Приветствую вас в нашем скромном кабинете, — на чистейшем авалонском сказал великий князь. — Надеюсь, мы не причинили вам особых неудобств, хотя адмирала Брима… — он поджал губы и развел руками, — полиция, боюсь, застала в весьма деликатный момент.
— В Содеске для великого князя не существует неподходящего времени, — быстро нашелся Брим, проглотив подступивший гнев.
— Прекрасный ответ, адмирал, — с легкой улыбкой заметил великий князь. — Мы запомним ваше великодушие и постараемся исправить ущерб. — Он кивнул слуге, почти невидимо таящемуся в дальнем углу, и подмигнул Бородову. — Давайте-ка сядем. — Он указал на мраморный стол, где стояла низкая ваза с пышным букетом цветов — Анастас Алексий уверяет, что вы оба можете сказать немало ценного о текущем состоянии военных действий.
Когда они шли через комнату, Брим отметил пружинистую, почти нервную походку великого князя — этот монарх держал себя в форме. Если учесть количество парадных ужинов, на которых ему приходится присутствовать, улыбнулся про себя адмирал, он должен упражняться, не щадя живота своего!
Николай занял стул с высокой спинкой, а Бородов, Урсис и Брим разместились на уменьшенных, но очень удобных копиях княжеского сиденья — Николай Януарьевич, — нарушил молчание Бородов, обращаясь к Урсису, — князь Николай Боровицкий желает знать, какими мыслями мы обменивались между собой, говоря о войне. — Он помолчал, словно обдумывая следующие слова, и продолжил:
— Вилф Анзор, мы будем говорить по-авалонски, чтобы ты мог участвовать в беседе. Будет хорошо, если ты частично раскроешь содержание рапортов, которые отправляешь еженедельно генералу Драммонду и императору Онраду, впрочем, решай сам. Великий князь прежде всего желает знать, почему мы… э-э… не выигрываем эту войну.