Осада Азова

Мирошниченко Григорий Ильич

– Ходили, – отвечал Томила. – Ходили в ответный поход на Черное море тридцатью четырьмя стругами. Атаманом у них был Алексей Старой. Да к тем тридцати четырем стругам прибавилось в море запорожских казаков еще двадцать стругов во главе с Гуней, атаманом с Украины. Был у них бой с турскими кораблями под Керчью. Те корабли турские шли промышлять Азов. В море уже они подготовили лестницы, чтобы влезать на стены крепости. Да больно поспешили. Алексей Старой и Гуня ночью, крадучись, подплыли близко, подожгли десять турецких кораблей, перебили людей и с полной добычей, когда корабли горели еще и тонули, вернулись на Дон, не потеряв ни единого человека.

– Ладно, – сказал царь, закрывая глаза. – Говори далее.

– Осип Петров, калужанин, ходил

на море в тридца­ти семи стругах, а в стругу было по пятьдесят, по шестьдесят человек. Пошли они, холопы твои, к Казанрогу. У Казанрога скопилось шестьдесят крымских и турецких судов – Азов брать.

– Далее, – тихо сказал царь.

– Шли атаманы и казаки морем день и ночь. К заветной воинской ночи из-за погоды не поспели и стали на якоре в море, потому что днем им идти не можно было. Надо было прийтить им безвестно в ночи. Но того дни учинилася погода большая, свирепая. Струги поразнесло по морю и носило три дни, принесло повыше Гнилого моря к урочищу, к Бирючьей косе, разбило у берега морскою погодой пять стругов, запасы все потопило, и люди, выйдя на берег, осталися без еды. Люди с других стругов подобрали их, да из-за морской погоды стояли в одном месте дён десять.

– Далее.

– А по берегу татары стали задираться, налетать на них. Они тогда снова в море поплыли, а в море погода стала куда хуже. Струги их разносило по морю врозь. Носило их на море двадцать дён, выкидывало на мели, на берег, топило… С малой погодой сошлись немногие и напали на турецкие корабли с остервенением. Пожгли, топорами порубили, перетопили немало. Перебили людей турских на счастье твое, а тут – вновь непогода. Всех выкинуло на берег… На берегу татары подстерегли их, почали стрелять со всех сторон. Казаки не от радости пожгли свои струги, а чтоб не достались бусурманам, с которыми бились на берегу великим боем. Перебили многих татар, переранили, лошадей под ними побили и пешие пришли в Азов здорово.

– Похвально! – сказал царь, вытирая потный лоб.

– Ходил на море атаман Иван Богатый, добрался до Константинополя. Осип Петров ходил многажды, и казаки его почитают за то весьма… Приходил в море турский адмирал Пиали-паша на сорока больших галерах. Он пообещал султану вернуть Азов в самом скором времени. А ему навстречу на пятидесяти трех чайках пошел Осип Петров с Гуней же. Войска у них Донского и Запорожского было тысяча семьсот человек. Чтоб обмануть Пиали-пашу, они напали на Кафу, подожгли ее, полон взяли и снова вышли в море. Пиали-паша напал на них, под Таманью был бой большой, который кончился неудачей для казаков. Казаки пожгли турецких галер изрядно, сколько точно – не ведаю, однако и казаков загнали в устье Кубани. Пиали-паша окружил их своими кораб­лями и держал, не выпускал из реки. Турки выждали время и напали на казаков, перебили человек с двести, остальные кинулись в болото, да почти все там и погибли. Осталось человек триста. Их взяли в плен и отправили с тридцатью чайками в Константинополь для казни.

Царь молчал.

– Еще раз ходили казаки для твоих вестей на море в тридцати семи стругах. Наткнулись на восемьдесят больших турецких каторг да на сто мелких суденышек. Был бой на море три недели. Потопили казаки двенадцать турецких каторг, да силы-то неравные были. Донимала крепко турецкая артиллерия, попортила и перетопила казацкие струги. Опять же пришли в Азов пешие. Атаманы и казаки чают, ежели в лето турецкие и татарские войска не придут под Азов, то они сами пойдут на город Темрюк и заберут его на имя государя и царевича князя Алексея Михайловича, на его государево счастье. А людей в Азове хоть и мало, все же порешили они сидеть в крепости, принять любой бой от турок. Только просили, чтобы ты, царь-государь, прислал к ним в Азов своих государевых служилых людей на помощь. Зимой с хлебом было так скудно, что многие бедные люди ели кобылятину, а ныне кормятся рыбой.

Томила Бобырев рассказал царю то, что не запишешь ни в одной отписке. Он сообщил, что в Азове идет бойкая, горячая торговля.

– Приезжают

в Азов купцы из Казани, из Астра­хани, из других дальних городов. Наведываются даже кавказские, турские, татарские, булгарские, персидские купцы. Привозят сафьяны и всякую мелкую рухлядь. Шумно, говорно. Бойко торгуют у стен крепости. Забавы всякой много. Рот раздерешь от смеха. Торгуют купцы русские и с турками. Из Темрюка в Азов приезжают купцов человек по двадцать, по сорок. Окромя сафьяна, везут шелк, бязь, покупают мед, воск, куниц, белок. Меняют товары на турских и татарских мужиков и старых баб. А молодого татарского ясыря казаки не продают и ни на какие товары менять не хотят… Приезжают в Азов для откупу ясыря торговые люди из Кафы, Керчи. Приезжают водою в мелких комягах, привозят опять же всякий овощ, сапоги. Меняют многие товары на мед. Мед больно любят. Торговля идет под городом, а в город купцов не путают. Привозят всякую всячину. Купить там все можно – даже самую лучшую девку турскую.

Царь улыбнулся.

– А ты не купил там девку? – спросил он.

– Ге! – усмехнулся Томила. – Девка у меня на Валуйках есть. Такой девки, царь, нигде не купишь.

– Такая же, как ты, громадина?

– Нет, батюшка государь, малость поменьше, да девка во всем дюже складная…

– Богатая?

– Богатство все в ней. За такую девку богатство грех просить. За такую девку дают богатство.

– Сколь же ты дашь богатства за нее?

– Одну голь – себя, Томилу бедного…

– Ну, далее. Идет торговля бойкая, купцы съезжаются, покупают, продают…

– Коней казакам ногайцы дарят. Народы всякие в гости к казакам приезжают, беседы ведут, вино на радостях пьют, царю служить все крепко обещают. Там всякие люди бывают: с Булгарии, Сербии, Черногории. Им надоело под турком сидеть, воли своей христианской не иметь. А турок, так по всему видно, придет Азов-город брать. Он ведь давно готовится и крепко. Пойдет султан непременно морем и степью. Война будет большая!

– Откуда это тебе ведомо?

– Приехал из Керчи в Азов турок Тохтамыш с товарами. Хитрый такой, и говорит: султан готовит многие большие и малые суда для похода на Азов. Войско-де собирает всюду, где только можно. Окромя своего войска, султан сам поведет с собой на Азов полоняников русских, усердных греков, литовцев, немцев, сербов, булгар, черкесов, абхазцев. Собирает войско, говорил тот турский купец, тысяч двести-триста и разметает казаков по полю, как иногда челны метает на море. Сейчас войско главное согнано со всех концов под Багдадом.

– Да то, видно, был не купец, а султанский лазут­чик, – сказал царь огорчаясь.

– Иной раз и к ложному слову лазутчика надо ухо приставить.

– Верно.

– По указу султана, говорил тот турок, в Кафе, в Керчи, Тамани и во многих причерноморских городах готовят большие хлебные запасы для турского войска. А у казаков хлеб на исходе, пороху мало, свинцу, ядер. Пушек-то у них, поди, с триста будет. Пошли им, царь, хлеба, свинцу, пороху… Они, как я заметил, пульку зря не посылают, зерницу твоего пороха берегут всяко, сухарь едят подумавши. Хлеб дорогой. В Азове с хлебом скудно, осьмина ржаной муки стоит два рубля. Четверть муки пшеничной, пшена стоят три рубля, ведро вина – два рубля. Вот так и живут. Астраханские служилые люди – семьсот человек – пришли на Дон во главе с сыном боярским Яковом Полдениновым, да как узнали про скорый приход турских и крымских войск под Азов, ушли назад, в Астрахань.

– С чего бы это?

– Мне-то откуда знать! Астраханский воевода Федор Васильевич Волынский прислал их будто для языков, а там, кто его знает, пришли стрельцы да наскорях и ушли. Нешто кому хочется на жареной сковородке вертеться. Азов, царь-батюшка, не мед, а горькая редька. Вот ту горькую редьку и едят казаки.

– Ты смело говоришь.

– Цари смелость любят, – сказал Томила.

– Верно. Говори далее. Присядь, детинка, присядь, Томилушка.

– Да я, батюшка государь, привычный, могу стоять долго, а перед тобою и год простою.