Орленев
Шрифт:
Задолго до этой дискуссии, еще в начале сезона, в «Рижском
вестнике» появилась рецензия на постановку «Кина», где после
похвал Бабикову, исполнявшему заглавную роль, подробно гово¬
рилось об успехе Орленева. Это первое известное мне упоминание
в печати его фамилии и первая оценка его игры, положившая на¬
чало большой критической литературе, насчитывающей тысячи
названий — сколько-нибудь точно подсчитать их невозможно.
Критик «Рижского
мы должны выделить еще г. Орленева, прекрасно передававшего
роль мальчика-акробата Пистоля. Этот юный исполнитель обла¬
дает сценической наружностью и хорошим голосом; к тому же,
несмотря на свою юность, он держится на сцене вполне уверенно
и играет весьма толково. При хорошем руководстве из этого
юноши может выйти, если он будет работать, весьма недурной
актер. Не следует только давать ему ролей, не подходящих ни
к его летам, ни к физическим данным, как это было в комедии
«Муж знаменитости» 6. Как видите, рижскому критику нельзя от¬
казать в некоторой проницательности.
Второй сезон заметно отличался от первого, в Вологде; там
Орленев был на положении запасного и плохо подготовленного
игрока, которого держат в резерве на случай крайней необходи¬
мости; в Риге он был постоянно занят в репертуаре. Роли ему по¬
ручали современные, например в модной, написанной за год до
того драме Южина Сумбатова «Арказановы», и классические —
в шиллеровских «Разбойниках» и в пьесах Островского; он на¬
конец сыграл Буланова в «Лесе» — правда, «Рижский вестник»
в этом случае был не так щедр7. Он втянулся в новый для него
ритм непрерывных репетиций и по крайней мере двух премьер
в неделю и даже почувствовал вкус к этой неутихающей гонке,
но его тайные душевные струны задела только одна роль, которую
я уже называл,— Юродивого в «Дмитрии Самозванце и Василии
Шуйском». Эта драматическая хроника, продолжавшая пушкин¬
скую традицию («Я беру форму «Бориса Годунова»,—писал Ос¬
тровский Бурдину), очень заинтересовала Орленева, хотя в его
роли было всего несколько слов (в мемуарах актера почему-то
сказано, что роль эта бессловесная).
Как и в пушкинском «Борисе Годунове», Юродивый у Остров¬
ского по праву своего безумия обладает неограниченной свободой,
той независимостью, которую в обществе, где даже властолюбца
Бориса называли «рабоцарем» (имея в виду не только его худо¬
родство, но и отношения с боярством), можно считать наивыс¬
шим преимуществом. Детская простосердечность в условиях
смуты и политических
XVII века сама по себе была дерзостью, только не всегда пресле¬
дуемой законом («Он простенький, с него взыскать нельзя»). Но
так ли наивен Юродивый у Островского? Слова его темны, речь
полна загадок, но ведь гнет он в одну сторону; шут и безумец, он
выступает как рупор автора, выражая его историческую концеп¬
цию. Я не знаю, понимал ли тогда Орленев во всем объеме значе¬
ние этой роли, скорее всего, не понимал, но ее многоплановость,
ее скрытую рассудительность он почувствовал. К тому же это был
первый портрет одержимого человека в его большом цикле «боль¬
ных людей», и он использовал для него свои наблюдения над
братом Александром. Поначалу он не решался обратиться к та¬
кой натуре, ее доступность казалась ему кощунственной; потом,
когда преследовавшие его образы семейной драмы выплеснулись
наружу, он испытал даже облегчение.
Из смутного призвания театр стал профессией Орленева.
Вместо вологодских двадцати пяти рублей оп теперь получал со¬
рок, но быт его не наладился, напротив, стал хуже. Антреприза
Бабикова прогорала, и он платил неаккуратно, иногда после спек¬
такля приносил актерам гривенник на еду, а иногда не приносил.
И надо было как-то изворачиваться. Быт Орленева так и не нала¬
дится и во все последующие годы его кочевья. «Жил я всегда
нуждаясь, но не унывал»,— напишет он много лет спустя, вспо¬
миная первые актерские сезоны. Я бы даже сказал, что вечная
нужда выработала у него рефлекс веселой беспечности, хотя
у него бывали и приступы депрессии. Знакомясь с рассказами
Орленева о самом себе в те ранние годы, улавливаешь один об¬
щий мотив. Как ни туго складываются обстоятельства, он легко
находит выход — пусть не самый благовидный, но обязательно
остроумный, в духе старой плутовской комедии. Игра со сцены
переносится в план жизни, меняются города, повторяется си¬
туация.
В одном случае Орленев и его друзья живут припеваючи в гос¬
тинице в кредит, пока не обнаруживается их несостоятельность.
Тогда в разгар зимы перестают отапливать их номера. Молодые
люди пускаются на хитрость. Орленев, как это полагается в пье¬
сах Лопе де Вега, для отвода глаз любезничает со служанками,
его товарищи крадут дрова и выигрывают несколько благополуч¬
ных дней. Потом по неосторожности они попадаются с поличным