Орион взойдет
Шрифт:
Оставалось только завидовать ему.
Буквально на миг крохотные глазки учена прицелились в него стволами винтовок, ухмылка померкла и голос притих; Джовейн невольно усомнился в том, что учитель и в самом деле пьян.
– Господин замка, – проговорил тот, – геология и история в равной мере свидетельствуют о том, что существуют моменты, когда эволюция делает новый виток – к худшему или лучшему. Быть может, подобное событие произойдет через час. Если так, выпьем за прогресс.
Он расхохотался, извлек пробку, приложился к бутылке, пожелал хозяину добра и отправился к своей новой фаворитке.
Джовейн проследовал дальше.
Яго
– Добрый день, сэр, – приветствовал он Джовейна. Франсей его был безупречен – с легким налетом гасконезских интонаций.
– Приветствую. Пожалуйста, садитесь. Не желаете ли? Джовейн предложил коньяк и сигареты, хотя сам не курил. Это была не простая любезность, хозяин обязан сделать подобный жест, если представитель Клана Таленс встречается с посланником Женерала Эспейни.
Тот был до бестактности прямолинеен и буквально через минуту уже спросил:
– Насколько серьезны ваши намерения в предполагающемся заговоре?
Джовейн поборол удушье, чтобы ответить с равной степенью откровенности:
– Стопроцентные. Я уже постарался все объяснить, но позвольте еще раз все повторить – вкратце. Потом, если вы сочтете мою позицию разумной, мы обратимся к подробностям. – Позволив глотку бренди прокатиться по пищеводу, он продолжил:
– Я принадлежу к Домену Скайгольма. Поймите меня правильно, я предан только ему. Я воевал за свою страну, получил раны, рисковал жизнью, но тем не менее недоумеваю, почему мне так часто приходится обмениваться выстрелами с вашими воинами. Тем более если учесть, что народ ваш по большей части предан геанству; передо мной уже начали проступать контуры нового цикла всемирной цивилизации… Но не будем обмениваться лозунгами. Дело в том… – Гнев охватил его, кулак его непроизвольно ударил по ручке кресла. – Дело в том, что Таленс Донал Ферлей умер. После смерти Тома он был бы явным наследником капитанского места, хотя подобный исход едва ли следовало бы приветствовать. Однако Клан немедленно возвел его сына Иерна в статус сеньора, и поговаривают, что этот осел, этот технопоклонник, может быть избран… – Он глотнул. – К тому же Иерн – мой личный враг, и я способен сделать кое-что ради Геи. Ненависть может питать Жизненную Силу, не правда ли?
Диас Гарсайя кивнул.
– Полагаю, что так, – ответил он. – Я не адепт, как вы знаете. Я офицер и служу моему Женералу. Мы хотим только одного – чтобы следующее правительство Домена с большей благосклонностью отнеслось к законным интересам Эспейни, чем это делало прошлое. Если в дополнение правительство ваше станет геанским… что ж, тогда мы действительно сможем заложить ядро новой цивилизации. – Он затянулся сигарным дымком. – Очень хорошо, – проговорил он, – давайте обсудим подробности. Никто не знает, что произойдет. Например, кандидата менее противоречивого, чем Иерн Ферлей, будет сложнее отодвинуть в сторону, но в случае…
Вы хотите получить оружие. Эспейнь не может предоставить его непосредственно: в таком случае разведка Скайгольма немедленно отметит, что мы производим больше, чем используем, и выяснит место, куда
Джовейна просто распирало от счастья.
Лоза, Лоза моя, пусть сгустки солнечного света Оставят запыленные бутыли, напомнив нам Закаты льдистые и виноградник, И кисти, налитые алым соком, Что слаще поцелуев, Которыми мальчишка наделяет свою девчонку, Когда скрестятся легких две тропы, И не считай им цену!
Альдебаран среди Гиад не столь уж ярок, Как пламенный кларет [62] , что сердце согревает.
Ни золото, ни белизна зимы на море Не схожи с мягким током шардонэ.
Так пей же, пей – доколе не настало время уходить.
– И вновь наши смиренные виноделы сотворили свое повседневное чудо…
– Плик на время умолк… – Ба! – фыркнул он, извлекая сокрушительный дискорд из своей лютни и хлопнув инструментом по столу. – В изобилии, так что нам хватит. Налей-ка доверху, моя дорогая.
62
Марки вина.
Сидевшая напротив Сеси удивленно глядела на него из-за свеяей, пытавшихся разогнать сумрак. Примеру ее на скамьях за ближайшим столом последовало четверо посетителей – моряк, пара рабочих и пейзан, приехавший на рынок – более в «Золотом петушке» никого не было.
Посетитель повалит попозже, когда мужчины пообедают дома, как сейчас это делал хозяин, аслаждавшийся обедом наверху в обществе своей семьи.
– Почему ты остановился? – спросила барменша. – Прелестная песня.
– Ерунда, – фыркнул англеман, – избитая донельзя. В ней нет ни капли вдохновения. Потом мне просто вдруг надоело квакать банальностью о вине и любви, когда можно выпить. – И с внезапной игривостью добавил:
– А потом заняться любовью!
Сеси качнула головой:
– Разве твоя песня предназначалась не мне?.. Ты умолк прямо на середине.
Плик вздохнул:
– Да, я намеревался воздать тебе должное, но эта песня, увы, не достойна моей Лозы. – Плнк покачал головой, прищелкнув языком, склонил набок. – Обещаю тебе сочинить что-нибудь получше. – Он помедлил. – Кстати… могла бы и предоставить мне повод для вдохновения. Сама знаешь какой, пышечка. Начнем с бокала бургундского.
– Я заплачу, Плик, – предложил на брежанеге рабочий.
– Спасибо тебе, Ропарж, – ответил поэт на том же языке. – Если ты способен повторить угощение еще разок, тогда я, возможно, сумею сотворить другую песню… настоящую, чтобы забурлила кровь в жилах.
– Только на нашем линго, ладно? А то я не слишком хорошо понимаю англей. А как насчет твоей «Бандитской баллады»? – Ропарж повернулся к своим компаньонам. – Тебе она тоже нравится, не так ли, Конег? И тебе, загородник, понравится… не сомневаюсь. Бодрит.
Плик подумал.
– Так она ж подрывная. – Многочисленные куплеты песни превозносили подвиги – боевые, за пиршественным столом и в постели – полулегендарного разбойника Жакеза, пять столетий назад ставшего наконечником копья в отпоре, оказанном пейзанами угнетателю Местромору. – Она популярна среди ваших – я слышал, как ее орали на окраинах Кемпера и в селах. Стоит, должно быть, того, чтобы пели.