Орион и завоеватель

Бова Бен

Шестеро столь же рослых воинов зашли сзади, и он повел нас из приемного зала под полуденное солнце.

– Куда мы идем? – осведомился Кету.

– Куда велено, – резко ответил воин.

– Так куда же это? – продолжил расспросы Кету.

– Здесь во дворце вас ждет один из рабов великого царя, тоже грек.

– Откуда ты родом? – спросил я.

Воин повернулся, одарив меня холодным взглядом.

– Какая тебе разница?

– Ты не похож на перса. Твоя речь звучит по-другому.

Тем

временем мы вышли на солнечный свет к мощеной площади, отделявшей приемный зал от дворца.

– Я родом из Мидии, с высоких гор, где поклонники старой веры еще жгут свои священные огни. Мидийцы некогда покорили Вавилон и создали эту великую империю.

Голос его казался ровным и бесстрастным. И все же в нем чувствовалось раздражение и затаенная обида.

– Значит, ты из рода Кира Великого? – спросил Кету, причем это было скорее утверждение, чем вопрос. – Века миновали с той поры, когда Кир основал Персидское царство.

– Да. Сегодня мидийцы всего лишь одно из многих племен, которые объединены в царство. Но мы служим великому царю, наследнику Кира. Мы служим и помним прошлое.

Я усмотрел в этом еще один признак неурядиц в государстве. Похоже, что огромное Персидское царство прогнило изнутри. Быть может, Александр в конце концов и сумеет покорить Персию.

Но все эти мысли немедленно вылетели из моей головы, когда я увидел греческого раба, к которому привел нас мидиец.

Это был Демосфен.

– Незачем так удивляться, Орион, – сказал он. Афинянин сидел в уютном, мягком кресле. В дальнем углу роскошного помещения стояла рабыня. Посреди комнаты на столе я увидел огромную чашу с фруктами, пузатый серебряный кувшин запотел от холодного вина. Облаченный в длинное шерстяное одеяние темно-синего цвета, Демосфен явно неплохо себя чувствовал, к нему вернулась прежняя самоуверенность. А возможно, он держался так потому, что имел дело со мной, а не со вспыльчивым Александром. И все же афинянин поседел, его глаза беспокойно бегали под кустистыми бровями.

– Ты знал, что я получаю золото от великого царя, – проговорил Демосфен, откидываясь назад в своем кресле.

– Но я не знал, что ты его слуга.

– Я служу Афинам, – отрезал Демосфен, – и демократии.

– Неужели Царь Царей – сторонник демократии?

Демосфен смущенно улыбнулся:

– Великий царь поддерживает всех врагов Филиппа.

– Значит, тебя изгнали? – спросил Кету.

Улыбка грека сделалась мрачной.

– Нет еще, но друзья Филиппа усердно добиваются, чтобы собрание подвергло меня остракизму. Таков ваш царь: сулил мир и дружбу, а сам, подучив глупцов, нанес мне удар в спину.

– Почему ты послал за нами? – спросил Кету.

Словно бы вдруг вспомнив о вежливости, Демосфен указал

на кресло:

– Садитесь, устраивайтесь поудобнее. Рабыня! Принеси чаши для моих гостей.

Кету сел. Я подошел к окну и посмотрел вниз. В очаровательном дворцовом садике трудились оборванные темнокожие рабы. Открылась дверь, из нее вышел мидиец со своими шестью сотоварищами.

– Почему ты призвал нас? – повторил я вопрос Кету.

– Теперь я советник великого царя… Как здесь говорят, ухо его обращено ко мне. Дарий хочет знать мое мнение. И я должен услышать предложения Филиппа из уст самого посла Царя Царей.

– Тогда я здесь не нужен, – сказал я.

– Нет, у меня и для тебя есть дело, – проговорил Демосфен.

– А именно?

– Сначала я поговорю с послом.

Рабыня принесла чаши, разлила вино… Холодное и терпкое, оно тем не менее согрело меня.

Кету повторил предложения и требования Филиппа практически слово в слово.

– Этого я и ожидал, – нервно моргнув, пробормотал Демосфен, когда посол закончил речь.

– Что ты посоветуешь Царю Царей? – спросил Кету.

– Об этом я скажу только самому Дарию, а не тебе, – отвечал афинянин с прежней надменностью. – Ты узнаешь о решении Царя Царей, когда он захочет этого.

Я решил, что, пожалуй, догадываюсь, какой совет даст Дарию Демосфен: острова и города не отдавать, но в войну не вступать. Демосфену нужно, чтобы Филипп начал войну, тогда он скажет своим афинянам, что царь Македонии – варвар, который желает утопить в крови целый мир.

Демосфен посмотрел на меня, словно прочитал мои мысли.

– Ты не любишь меня, так ведь, Орион?

– Я служу Филиппу, – отвечал я.

– Ты думаешь, что я предаю Афины? И всех греков?

– Я думаю, что, как бы ты ни убеждал себя в обратном, служишь ты Царю Царей.

– Правильно! – Он вскочил на ноги и повернулся ко мне лицом. – Я наймусь на службу к самим фуриям и хаосу, если только это будет полезно Афинам.

– Но ты сказал, что Афины более не прислушиваются к твоему голосу, не нуждаются в твоих советах.

– Это не важно. Беда демократии в том и состоит, что людей так легко можно сбить с толку, направить по ложному пути.

– Понятно. Демократия хороша, пока люди делают то, что ты хочешь. А когда они голосуют против тебя, то ошибаются.

– Но в основном люди глупы, – сказал Демосфен. – А стаду нужен пастух, который знает, что делать.

– И это демократия? – спросил я.

– Пусть люди думают что хотят, но я служу Афинам и демократии! И буду использовать на благо своего дела и Царя Царей, и рыбу морскую, и птиц небесных, если они помогут мне сразиться с Филиппом и его незаконнорожденным сыном.