Ориноко
Шрифт:
— Кто же мог быть, если не они?
— Да, правда, кто бы мог быть! — поспешно согласился он и, помолчав, добавил: — Послушай, Белый Ягуар, мы гостим у вас уже третий день. Нам пора покинуть ваше селение.
— Вы не хотите больше для нас танцевать? Жаль.
— Потанцевать мы можем, и даже охотно, но нам хотелось бы еще сегодня пополудни отплыть.
— Отплыть? Разве вы прибыли сюда не пешком?
Дабаро не дал обить себя с толку.
— Да, правда, мы пришли пешком, но хотим купить у вас лодку за оставшиеся у нас товары. Разве они того не стоят?
У них оставалось
— Ладно, Дабаро, я спрошу старейшин, согласятся ли они отдать лодку…
Тут же я отправился к Манаури, и мы собрали совет. Когда я изложил вождям и присутствовавшим главам некоторых семей просьбу акавоев, первым взял слово Мабукули:
— По моему мнению, хватит играть с ними в гостеприимство. Надо взять их в плен и держать в колодках как заложников, а товары отобрать. Если их шайка на нас нападет, всех заложников убить.
— А если не их шайка на нас нападет, а мы на них, что более вероятно, как тогда поступить с пленными? — перебил его я.
— Они наши заклятые враги, убить все равно!
— Вряд ли с тобой можно согласиться! Эти восемь акавоев ничего дурного нам пока не сделали.
— Но могут сделать! А у нас на восемь врагов станет меньше! — стоял на своем Мабукули, и большинство присутствующих, особенно воинов, склонялись к его позиции.
Тогда заговорил Манаури:
— Белый Ягуар хочет, чтобы мы поступили как племя благородных воинов, а не вероломных дикарей. Советы Белого Ягуара всегда оказывались мудрыми. Мы не станем брать торговцев в плен и отпустим их с миром. Но как быть с их просьбой? Дать им лодку?
— Я бы не дал! — обиженно буркнул Мабукули. — Зачем помогать врагам в борьбе с нами?
— Разве это помощь, если хорошее оружие — шесть топоров и пять ножей
— перейдет из их рук в наши руки? Лодок для боя у нас и так останется достаточно.
В этом вопросе почти все поддержали верховного вождя.
— К тому же, — продолжал Манаури, — отдадим им самую плохую итаубу, у нас есть одна совсем дырявая.
— А если они ее не возьмут?
— Другой не дадим.
— Если станут упираться, — вмешался я, — дадим другую. Все равно этой ночью будет решающий бой, я мы опять вернем себе итаубу.
— О-ей! — на этот раз охотно согласились все.
— Есть еще одно соображение, — продолжал я, — за то, чтобы выполнить их просьбу: акавои собираются покинуть нас сегодня пополудни. За ними скрытно последуют наши разведчики, и мы наверняка узнаем немало интересного…
К концу нашей беседы с противоположной стороны озера донеслись крики: кто-то просил лодку, чтобы переправиться к нам. Это оказался сын рыбака Катави. Заведя нас, он, едва причалив к берегу, проворно выскочил из лодки и бросился к нам со всех ног. Судя по его лицу, по всему его поведению, у него были важные новости.
— Я к тебе, Ягуар, — подбежал он, запыхавшись, — к тебе…
— Говори! — не сдержал нетерпения Манаури.
— К тебе, Белый Ягуар, приплыли паранакеди — англичане!..
— Англичане?! Что ты болтаешь?! Какие англичане?!
— На большом корабле.
— Как наша
— О, еще больше, намного больше!
— Рассказывай подробно!
И сын Катави рассказал: вчера вечером с низовьев Ориноко приплыл двухмачтовый бриг и встал на якорь в устье Итамаки, потому что начался отлив и течение в реках усилилось. Матросы на лодке подплыли к берегу, а с ними три проводника из селения Каиива. Они отыскали Катави и объяснили ему, что это английский корабль, а его капитан плывет к Белому Ягуару. Катави отправился на палубу брига, чтобы провести его по Итамаке, а сын тем временем помчался в Кумаку предупредить нас о приближении англичан. Поскольку корабль снялся с якоря, по-видимому, с наступлением рассвета и началом морского прилива, ждать его можно было с минуты на минуту.
— А ты точно знаешь, что они интересовались именно мной? — спросил я у сына Катави, едва веря собственным ушам.
— Да, точно! Я не все понял из того, что они говорили, но они часто повторяли имя Белый Ягуар… и какое-то еще…
— Может быть, Джон Бобер?
— Да, да! Джон Бобер.
Не подлежало сомнению, что эти англичане знали меня и плыли именно ко мне. Это известие., вполне понятно, крайне меня взволновало и даже встревожило. Что им понадобилось от меня, сто чертей, — искать меня в такой безлюдной глуши! Не грозит ли мне с их стороны опасность?
События трехлетней давности в Вирджинии живо всплыли в моей памяти. Неужели вельможные лорды, проведав о моем спасении, вознамерились теперь зацапать меня в свои жестокие лапы? Я знал их злобность, но все-таки, поразмыслив, решил, что столь далеко идущая мстительность маловероятна, тем более что я давно уже не представлял для них никакой опасности. И оттого загадка становилась особенно мучительной: зачем английский бриг прибыл ко мне в эти богом забытые дебри?
— Как тебе показалось, — спросил я сына Катави, — они наши друзья или враги?
— Наверно, друзья, — ответил тот.
— А сколько матросов на корабле?
Он задумался, подсчитывая, потом неуверенно проговорил:
— Наверно, три раза столько, сколько пальцев на руках, и почти все белолицые, паранакеди…
И тут вдруг воздух сотряс гул орудийного выстрела. Звук шел с Итамаки, со стороны пролива между озером Потаро и рекой.
— Надо их проводить к нам на озеро, — обратился я к Манаури, — отправь несколько итауб, пусть они на буксире выведут корабль к нашему селению.
— Ян! — воскликнул вождь предостерегающе. — Разве ты уверен, что это друзья?
— Ты сам слышал, что говорил сын Катави. Наверно, это все-таки друзья, хотя… осторожность не помешает!
Шесть итауб с гребцами устремились к выходу из озера, а я тем временем призвал к себе Вагуру и по-английски сказал ему:
— Не знаю, кто эти англичане и что им от меня надо. Однако следует соблюдать осторожность. Жаль, что в деревне нет Арнака, он очень бы пригодился… Собери с разрешения Манаури самых лучших воинов, в первую очередь из нашего рода, хорошенько вооружи их и с этим отрядом держитесь поблизости от меня, как в прошлый раз в Сериме, когда прибыли испанцы. Следи за моими сигналами.