Орфей спускается в ад
Шрифт:
Роза. Не верю я тебе.
Джон. Я взял два билета, вот они.
Роза. Два клочка бумаги. Их можно порвать.
Джон. Нет, мы все-таки уедем и заживем на чеки с хорошей суммой, которые будет присылать твой щедрый папаша. Правда, здорово?!
Роза. Здорово.
Джон. Совсем недавно мысль о женитьбе показалась бы мне бредом сивой кобылы, но сейчас… (Он хватает ее запястье.) Роза, целое лето я катился под гору. Катился, как поганая свинья. И тем не менее, каждый вечер надевал свежий полотняный костюм. У меня их дюжина, шесть в шкафу, шесть в стирке. И никаких следов испорченности на моем лице. Хотя сидел за этим столом, вспоминая
Роза (зарыдав). Не могу я танцевать, не могу! (Бросается на пол и сжимается в комок, уткнув заплаканное лицо в колени. В соседней комнате раздается голос ее отца.)
Джон. Почему все-таки твой папаша хочет видеть меня своим зятем?
Роза. Это не он хочет, а я хочу. Хочу видеть тебя мужем!
Джон. Зачем я тебе?
Роза. Затем… затем, что я родилась в Пьедрас Негрос и росла в жалком домишке с одной комнатой, где помимо меня с родителями жили пять мексиканцев, три гуся и бойцовский петушок – его звали Пепе. (Из ее груди вырывается истеричный смех.) Пепе был храбрый боец, папа стал зарабатывать на нем деньги. Ха-ха! Мы все спали вповалку на грязном полу, и по ночам я слышала, как папа с мамой занимаются любовью. Папа хрюкал, как боров, от усердия и удовольствия. А я думала, какая это грязь – любовь, какие они грязные, эти мексиканцы и как от них плохо пахнет, потому что даже корыта не было, чтобы сполоснуться.
Джон. Какое это имеет отношение к…
Роза. …к тому, что я хочу тебя в мужья? Ты высокий, от тебя хорошо пахнет, и ты не хрюкаешь, когда мы занимаемся любовью! (Она лихорадочно обнимает его.) И если ты уйдешь от меня, меня положит в постель какой-нибудь черномазый недомерок из папиных приятелей.
Гонзалес (повелительно). Роза!
Роза. Si, si, Papa, aqui estoy! Я здесь, папа!
Гонзалес (входит нетвердой походкой). Угу, вот они, золотые бусы… (Он трогает ожерелье на дочери, потом, покачиваясь, подходит к Джону и заключает его в пьяные объятия.) Слушай сюда, Джонни. Когда Роза была маленькой, она один раз увидела золотые бусы и захотела, чтобы я купил их. Всю ночь проплакала. А откуда у меня деньги на такую дорогую вещицу? Подумал, подумал и на другой день с утречка поднялся в город. Там захожу, значит, в лавку и говорю приказчику: «Дайте мне вон те золотые бусы». Он, натурально, говорит: «Давай деньги». Сейчас, смеюсь я, лезу за пояс и вытаскиваю… не деньги, а вот эту штуковину. (Вытаскивает револьвер.) Теперь у меня есть деньги, но я не расстаюсь и с нею! (Смеется.) Что ни захочет моя Роза, я добуду вот этим (вынимает из кармана пачку банкнот) и вот этим (размахивает револьвером).
Джон (отталкивая от себя Гонзалеса). От вас разит перегаром.
Роза. Dejalo, dejalo, Papa! Оставь, оставь, папа!
Гонзалес (покачиваясь, идет, поддерживаемый Розой, к дивану). Le doy la tierra y si tierra no basta – le doy el cielo! [51] (Валится
Роза. Пусть проспится. Пойдем к остальным, повеселимся.
51
Подарю тебе землю, а мало земли, подарю небо! (исп.)
Роза уходит. Джон подходит к окну и смотрит на дом Уайнмиллеров, где освещается гостиная. В гостиную входит Альма в халатике. Она подходит к окну и смотрит на дом Бьюкененов. Слышна музыка.
Медленно, как будто его зовут звуки, Джон выходит из дома, перебегает двор и входит в дом Уайнмиллеров. Музыка прекращается. Зашумел ветер. Альма оборачивается, видит Джона.
Джон. Дверь не заперта, я принял это за приглашение. Поднялся ветер с Залива, стало немного прохладнее, но я все равно как в огне. (Альма молчит. Джон делает несколько шагов вперед.) Молчим? (Альма опускается на козетку, закрывает глаза.) Да, знакомое тягостное молчание. (Подходит к ней.) Я сейчас уйду, но сперва остуди мне голову. (Приседает у ее ног.) У мисс Альмы и у вечности такие холодные руки… (Зарывается лицом в ее колени. Теперь герои напоминают Богородицу со спящим младенцем.)
Освещается другая половина сцены. Старый доктор Бьюкенен входит к себе в дом, останавливается у дверей кабинета, осматривается. Стихает мелодия с любовной темой. Загремела зажигательная зловещая мексиканская музыка. Через другую дверь входит Роза.
Роза. Джонни! (Увидев доктора Бьюкенена, удивленно замолкает.) Ох, извините, я думала, что это Джонни… Оказывается, это вы, папа Джонни… Меня зовут Роза Гонзалес.
Доктор Бьюкенен. Знаю… Что происходит в моем доме?
Роза (нервничая). Джонни устроил прощальную вечеринку. Завтра мы с ним уезжаем. (Вызывающе.) Да, уезжаем! Надеюсь, вы не возражаете? А если возражаете, то это все равно, потому что мы с Джонни решили окончательно, и мой папа не возражает.
Полупьяный Гонзалес приподнимается, садится на диване. Доктор Бьюкенен угрожающе поднимает трость с серебряным наконечником.
Доктор Бьюкенен. Уберите своего… эту свинью из моего дома! (Ударяет Гонзалеса тростью.)
Гонзалес (с трудом поднимаясь с дивана, рычит от боли и негодования). Ты так?!..
Роза (стоя у анатомической карты). Папа, не надо!
Доктор Бьюкенен изо всей силы тычет в грудь мексиканца тростью.
Доктор Бьюкенен. Убирайтесь отсюда! Вон из моего дома!
Мексиканец тянет руку под пиджак.
Роза (с отчаянным криком). Не надо! Не надо!
Роза закрывает лицо руками. Раздается выстрел. Трость падает на пол. Музыка моментально стихает. Сцена темнеет. На Розу, прислонившуюся спиной к анатомической карте, падает слабый луч света. Ее искаженное лицо – как трагическая маска.
Роза. О Мадонна… О-о-о…
Звучит печальный мотив. Свет гаснет. Видны только поднятые крылья ангела.
Картина восьмая
Врачебный кабинет. За столом, сгорбившись, сидит Джон. На заднем плане над ним смутно виднеется ангел. Входит Альма с кофейным подносом в руках. Из внутренней комнаты доносится молитва.