Орел в песках

Скэрроу Саймон

— Ну так это было во Втором легионе. — Макрон посмотрел на солдат, выбегающих на плац и занимающих свои места. — Вспомогательные когорты — не чета легионерам, хотя с виду неплохи, — неохотно добавил он. — Скоро проверим их в деле. Ступай.

Катон вывел главные силы на позиции на стене, обращенной к противнику, и снова вспомнил о Симеоне, надеясь, что мнение Макрона о проводнике окажется верным. Но даже если и так, согласятся ли люди, которых Симеон знал в Петре, выполнить обещание, данное римлянам? Катон не мог судить наверняка, он слишком мало знал о народах на восточных рубежах. Ему, как и любому солдату в когорте, оставалось только надеяться. Или их спасут

Симеон с набатеями, или они погибнут. Римские войска из Сирии на помощь не придут. Лонгин рассчитывает, что Баннус уничтожит Бушир, а заодно — и людей, знающих о его неверности императору. Катон усмехнулся про себя. Было бы здорово выжить — только для того, чтобы увидеть лицо легата, перекошенное от ужаса.

У внутренней стены Катон расставил две центурии на стрелковом помосте за бруствером. Солдат, вооруженных луками, он отправил на стены по обе стороны от разрушенных ворот и на крыши зданий позади внутренней стены. Все стрелы и копья сложили перед четырьмя центуриями подвижного резерва под командой центуриона Пармения. Первую волну иудейских повстанцев, которая пойдет в брешь, встретит град снарядов с трех сторон. Катон вполне представлял разрушительный эффект подобного залпа и надеялся, что этого хватит, чтобы сломить дух противника. Если бы только удалось заставить их прекратить осаду и вернуться по своим деревням, пока не пролито слишком много крови, чтобы римляне и иудеи прониклись ее жаждой! Если Бушир падет, вся провинция обречена на годы огня, меча и бесчисленных смертей. Поэтому, как это ни ужасно, Катон должен сделать так, чтобы его солдаты с беспощадной жестокостью уничтожили первую волну атакующих.

Солнце уже садилось, покрывая лица и оружие бойцов теплым красным глянцем. Солдаты заняли свои места. Быстро угасающий закат не давал разглядеть наступающего врага, однако римлянам были хорошо слышны возгласы и торжествующие крики повстанцев, движущихся к пролому. Когда противник подошел ближе, стал слышен ритмичный стук копий и мечей о край щитов. Воздух наполнился резким шумом, от которого ширилось и разбухало чувство угрозы, нависавшее над грудой щебня там, где прежде стояла надвратная башня.

Катон, подтянувшись, залез на стрелковый помост и, пробравшись мимо солдат, оказался в центре внутренней стены. Он выставил щит перед собой и обнажил меч. Шум наступающего врага превратился в оглушительный рев. С главной стены лучники выпускали стрелы во врагов, еще не видимых для тех, кто стоял на внутренней линии обороны. В ответ неслись камни из пращей, почти сразу же найдя первую жертву среди римлян; камень угодил в руку лучнику. Солдат выронил лук, прижал руку к груди и выпрямился над парапетом. Второй булыжник ударил в лицо, и солдат рухнул со стены во двор.

Взглянув на бойцов справа и слева от себя, Катон порадовался, увидев, что большинство стоят наготове, неотрывно глядя на насыпь перед собой. Некоторые нервничали, как и сам Катон, и он решил, что нужно сказать что-то ободряющее.

— Спокойно, ребята! Враги идут, как ягнята на заклание. Не будем их разочаровывать!

Катон с удовольствием отметил, что его замечание вызвало улыбки, кто-то даже засмеялся. Но веселье мигом увяло: обстрел внезапно усилился, и еще три римлянина рухнули с главных стен. Тут Катон заметил наконечники копий, мелькнувших над кучей камней и кусков кладки, — черных на фоне алого горизонта. Центурион крепче ухватил рукоять меча и отдал приказ солдатам, стоящим наготове позади внутренней стены:

— Приготовьтесь подавать копья!

Первые враги появились над насыпью, подняв тучу пыли, и хлынули в брешь. Стрелы помчались

к ним с обеих сторон. Некоторые бандиты исчезли из виду, но на их место встали новые и под дикие крики полезли вверх по неровному и осыпающемуся склону в форт. Черная волна нападающих неслась вперед, через гребень, и затем спускалась в смертельное пространство перед внутренней стеной.

— Готовь копья! — крикнул Катон.

Солдаты на стене взяли копья на изготовку. Катон подождал мгновение, пока новые враги перевалили через гребень, чтобы у солдат была мишень поплотнее. Потом поднял меч.

— Готовсь! Бросай!

Дружно крякнув от усилия, солдаты метнули оружие, отправляя копья с железными наконечниками в разъяренную толпу, зажатую на небольшом пространстве перед внутренней стеной. Десятки иудейских повстанцев рухнули на землю, пронзенные копьями римлян. Торжествующие крики стихли, и на мгновение в форте воцарилась тишина — нападающие застыли в ужасе от результата первого залпа. Римские солдаты получили от стоящих позади товарищей новые копья и приготовились к следующему залпу.

Катон набрал воздуху в легкие и крикнул:

— Бросать по готовности!

Непрерывный дождь копий обрушился на врагов, зажатых перед внутренней стеной; все новые тела валились на землю, и копья торчали вверх, как заросли тростника. Иудеи все прибывали, появляясь из мутной завесы пыли, пробирались в форт и сбивались в плотную массу, так что римлянам трудно было промахнуться. Катона мутило от вида ужасной бойни. Земля, покрытая убитыми и ранеными, пропиталась кровью, и центурион с трудом удерживал себя от того, чтобы остановить солдат. Кошмарная бойня должна продолжаться, чтобы отбить у противника охоту воевать.

Иудеи прибывали, казалось, целую вечность. Оказавшиеся в ловушке орали от ужаса, досады и ярости — они не могли двинуться ни вперед, чтобы схватиться с римлянами, ни назад, чтобы спастись от непрерывного потока копий. Задние — те, кто еще не знал о кровавой бойне в форте, — постоянно теснили передних, толкая их навстречу смерти.

В конце концов за проломом узнали о происходящем, и прозвучал приказ прекратить атаку. Иудеи, по-прежнему осыпаемые копьями и стрелами, начали отходить, пробираясь через насыпь и тела товарищей, пока наконец не скрылись в гаснущих пурпурных лучах заката. Катон вложил меч в ножны и уставился на кошмарную картину из перепутанных тел, торчащих во все стороны копий и забрызгавшей все вокруг крови. Посреди моря смерти еще теплилась жизнь. То тут, то там человек дергался в агонии или пытался приподняться — раненые стонали и умоляли помочь или прекратить их мучения. Катон спрыгнул с помоста, обошел основание внутренней стены, добравшись до лестницы на главную стену, и поднялся по ступенькам. С высоты стены он смотрел в сторону вражеского лагеря. Иудеи мчались прочь от форта, подгоняемые стрелами, летящими со стен. Некоторые, более решительные, чем их соратники, продолжали держаться на месте и раскручивали над головой пращу, отвечая римлянам градом камней.

Катон нагнулся над проломом и посмотрел на тела перед внутренней стеной. Их было не меньше сотни, да еще двадцать или тридцать погибли за пределами форта. Потери в первой атаке были ужасны. Баннусу придется сильно потрудиться, чтобы снова погнать людей в пролом, подумал Катон. Он выпрямился и посмотрел на вражеский лагерь, гадая, что решит Баннус, узнав о провале первой попытки взять форт.

— Командир! — Лучник неподалеку тревожными жестами показывал Катону пригнуться. — Если проклятые пращники заметят гребень на шлеме, их камни полетят на тебя, как пчелы на мед.