Орел в небе
Шрифт:
Но больше всего ему рассказали о Дебре ее книги, больше, чем открыли бы годы знакомства. Во второй спальне, которую они использовали как временную кладовку, пока не найдут подходящие шкафы и книжные полки, она поставила целый ящик книг. Однажды Дэвид начал рыться в этом ящике. Самые разные книги: Гиббон и Гор Видал, Шекспир и Норман Мейлер, Солженицын и Мэри Стюарт вместе с другими, столь же необычными, соседями. Художественная литература и биографии, история и поэзия, на английском и на иврите, брошюры и тома в кожаных переплетах – и небольшая книжка в зеленой обложке, которую он чуть
Он отнес книгу в спальню, не забыв сбросить обувь, прежде чем лечь на кровать – Дебра строго следила за этим, – и принялся читать.
Пять стихотворений. Первое – с тем же названием, что и вся книга, о двухтысячелетием еврейском обещании "На следующий год в Иерусалиме", воплотившимся в жизнь. Патриотический гимн своей стране, и даже Дэвид, чей вкус был воспитан Маклином и Роббинсом, почувствовал, что стихотворение превосходно. Встречались строки поразительной красоты, красноречивые и проницательные. Хорошо, по-настоящему хорошо, и Дэвид ощутил своеобразную гордость собственника – и благоговение. Он не догадывался о таких глубинах в ней, они оставались для него скрытыми.
Дойдя до пятого стихотворения, он обнаружил, что оно самое короткое. Это была любовная поэма – вернее, плач по умершему возлюбленному, и неожиданно Дэвид понял разницу между просто хорошими стихами и волшебством.
Он дрожал от музыки ее слов, ощущал, как волосы встают дыбом от поразительной печальной красоты, и сам задохнулся от острого чувства безвозвратной потери. Глаза Дэвида наполнились слезами, и ему пришлось долго моргать, когда он прочел последние пронзительные строки – этот ужасный вопль, пронзивший его сердце.
Он положил книгу на грудь, вспоминая, что рассказывал Джо о том солдате, погибшем в пустыне. Его внимание привлекло какое-то движение, он виновато попытался спрятать книгу и сел. Это такое личное, эти стихи... он чувствовал себя вором.
Дебра стояла на пороге спальни и смотрела на него, прислонившись к косяку, сжав руки, смотрела спокойно и внимательно.
Он сел на кровати, взвешивая книгу в руке.
– Прекрасно, – сказал он наконец, голос его звучал хрипло и был полон чувства.
– Я рада, что тебе понравилось, – сказала Дебра, и он понял, что она стесняется.
– Почему ты не показывала мне раньше?
– Боялась, что не понравится.
– Ты его, наверно, очень любила? – негромко спросил он.
– Да, – ответила она, – но теперь я люблю тебя.
Наконец пришло назначение, и в этом ясно угадывалась рука Брига, хотя Джо признался, что и он использовал все семейное влияние, чтобы ускорить прохождение документов.
Дэвиду предписывалось явиться в эскадрилью "Сверкающее копье" – отряд истребителей-перехватчиков "миражей", размещавшийся на той самой скрытой под полями базе, где Дэвид уже побывал. В той же эскадрилье служил и Джо Мардохей, и когда он позвонил на улицу Малик, сообщая о назначении, то не проявил никакого недовольства по тому поводу, что Дэвид будет выше его
На следующий день портной привез мундир, и Дэвид надел его, чтобы удивить Дебру, когда та, с зачесанными назад волосами, в темных очках, сдвинутых на лоб, нагруженная книгами и продуктами, появилась из кухонной двери, толкнув ее грудью.
Она бросила свой груз у раковины и подошла к нему, подбоченясь и критически наклонив голову.
– Мне бы хотелось, чтобы завтра ты в этом мундире заехал за мной в университет, – сказала она наконец.
– Зачем?
– За корпусом Лейтермана постоянно слоняется несколько шлюх. Одни из них мои студентки, другие – коллеги. Хочу, чтобы они хорошо тебя разглядели – и сглодали от зависти свои крошечные сердца.
Он рассмеялся.
– Ты меня не стыдишься?
– Морган, для одного человека ты слишком красив, тебе следовало бы родиться двойней.
Это был их последний день вместе, поэтому он подчинился ее капризу и в мундире заехал за ней на кафедру. И удивился тому, как действовал его мундир на незнакомых людей на улице: девушки улыбались ему, старушки говорили "шалом", даже охранник у входа в университет пропустил его с улыбкой и шуткой. Для всех он стал ангелом-хранителем, одним из тех, кто охраняет их от смерти с неба.
Дерба заторопилась навстречу ему, поцеловала и гордо пошла рядом, собственнически держа его под руку. Она повела его обедать в преподавательскую столовую, в круглый стеклянный корпус.
За обедом он обнаружил, какое прикрытие Дебра использовала, чтобы защитить свою репутацию.
– Вероятно, первые несколько недель я не смогу покидать базу, но я напишу тебе на улицу Малик...
– Нет, – быстро сказала она, – я там не останусь. Без тебя в большой постели будет слишком одиноко.
– Куда же тогда? Домой, к родителям?
– Ну, так мы сразу себя выдадим. Стоит тебе приехать в город, и я покидаю родительский дом... Нет, они считают, что я живу в общежитии при университете. Я сказала, что хочу быть поближе к факультету...
– У тебя там есть комната? – Он смотрел на нее.
– Конечно, Дэви. Приходится быть скрытной. Я не могла объяснить своим родственникам, друзьям и нанимателям, что обихаживаю майора Дэвида Моргана. Возможно, на дворе двадцатый век и Израиль – современная страна, но я еврейка, и за мной традиция чистоты и целомудрия.
Впервые Дэвид начал понимать глубину пропасти, которую должна была преодолеть своим решением Дебра. Он сам воспринимал все гораздо легче.
– Мне будет не хватать тебя, – сказал он.
– Мне тоже, – ответила она.
– Поехали домой.
– Да, – согласилась она, откладывая нож и вилку. – Поесть можно в другое время.
Однако когда они вышли из корпуса, она воскликнула:
– Черт возьми, мне обязательно нужно сегодня сдать книги. Зайдем в библиотеку? Прости, Дэви, это недолго.