Ореховый лес
Шрифт:
– Элла, – в голосе Гарольда зазвучало отчаяние. Мне даже стало его жалко, хотя жалеть его я не хотела. – Элла, скажи хоть что-нибудь, черт побери!
Я услышала движение – он пересек комнату, двигаясь к кровати, где сидела моя мать.
Я вдохнула, выдохнула и надавила на ручку двери.
Заперто.
– Мам! Что там происходит?
– Боже мой, это опять твоя дочь?
– Мам! – я ударила в дверь рукой. – Пусти меня!
Тишина, скрип кровати, потом голос Эллы – совсем близко:
– Все в порядке, детка. Иди спать.
– Открой дверь.
– Алиса.
Гнев клокотал в моей крови.
– Он назвал тебя бомжихой. Открой дверь!
Дверь рывком отворил Гарольд, и я отшатнулась. Он был растрепанный, полураздетый. Его бритое лицо казалось темным, глаза были налиты кровью. У Гарольда глаза, как у Капитана Крюка – грустные и голубые, как васильки, а стоит ему разозлиться – сразу поблескивают красным.
Рядом с ним Элла, в облегающем черном платье, с копной темных непослушных волос, казалась похожей на черный мак. Платье было сшито будто специально, чтобы привлекать внимание к татуировке у нее на плече, поднимающейся почти до самого горла: психоделический цветок на колючем стебле, из которого могла бы получиться отличная иллюстрация для марсианского ботанического атласа. Близнец этого цветка был вытатуирован у меня на плече, в зеркальном отражении: это был мой подарок Элле как-то на День Матери – подарок крайне неудачный, потому что она мою татуировку сразу возненавидела.
В тусклом свете ламп из холла она выглядела хищником, а Гарольд – добычей. Мой гнев отхлынул.
– Я не называл ее бомжихой. Я только сказал… – Гарольд взъерошил волосы ладонью. – Эти званые ужины очень важны. В них участвуют потенциальные клиенты, они определяют курс – ох, Господи, да с какой стати я перед тобой оправдываюсь?
Элла прислонилась к дверному косяку, холодно глядя на мужа.
– Я была точно так же одета в вечер нашего знакомства. Ты не забыл?
– Да, но тогда ты была официанткой. Да плевать, я не намерен тут стоять и защищаться от вас обеих! – Гарольд перевел взгляд на меня. – Я не злодей, Алиса. Почему ты всегда смотришь на меня, как на какого-то чертова монстра?
Он развернулся на пятках и удалился в уборную.
– Мама.
Элла повернула голову, мгновение смотрела на меня, будто хотела задать вопрос. Но вместо этого долго и тяжело вздохнула.
– Иди спать, Алиса. Поговорим с утра, ладно?
Она наклонилась и ласково прижалась своим лбом к моему, а потом закрыла разделявшую нас дверь.
На меня навалилась резкая тишина. Звук жилища, отделенного от шумного города, вакуум богатства.
Я прошла в кухню тихо, как воровка, и начала в темноте шарить по кухонным шкафчикам.
– Что это там – белка явилась поискать орешков?
Я посмотрела на пакетик пеканов у себя в руке и положила его обратно на полку. Одри всегда комментировала то, что едят другие, особенно если порция оказывалась меньше ее собственной. Сейчас она сидела в темной гостиной; ее присутствие выдавал только пучок темных волос, видневшийся над спинкой дивана. Когда я подошла ближе, она не обернулась, только слегка напряглась.
Моя приемная сестра была сексуальной, миленькой, никогда не затыкавшейся кисонькой, рядом с которой я чувствовала себя нелепой нескладехой. Одри
– Опять изображаешь супергероиню? – спросила Одри бодрым голосом. – Ну как, удалось спасти мамочку от моего отца-злодея?
Я плюхнулась в кресло напротив нее.
– Гарольд для злодея слишком скучный. Он просто недостаточно хорош.
Это заставило ее оторваться от компьютера. Глаза ее казались черными в бледном свете экрана.
– Значит, ты считаешь, что мой папа недостаточно хорош для твоей матушки? – два последних слова она произнесла как какое-то ругательство. – Если бы не он, ты бы до сих пор жила в машине. И носила бы джинсы из «Уолмарта» [4] .
4
Walmart – сеть универсальных магазинов, торгующих товарами по ценам ниже среднего. Это название стало идиоматическим – например, выражение Walmart family означает «семья с доходом чуть ниже среднего».
Меня впечатлило, что она вообще запомнила название «Уолмарт». Я злилась на себя, что хотя бы раз в жизни рассказала ей что-то правдивое.
– Да ладно, нам случалось жить и в бытовках, – сообщила я. – И в трейлерах. А однажды вообще в гараже.
Одри подхватила игру.
– Однажды мне пришлось так долго ждать доставки трюфельных фрикаделек, что они остыли по дороге. И я их сразу выкинула.
– Однажды у нас в машине разбилось стекло, и Элла заклеила его скотчем и закрыла дыру куском картона.
Одри тихонько вздохнула, рука ее все еще лежала на клавиатуре.
– Однажды папа купил мне яхту и назвал ее «Моя Одри». Но он забыл встроить туда залу для танцев, так что я обиделась и утопила яхту.
– Однажды… – в моей голове вспыхнул яркий образ – тройной удар злой судьбы, из-за которого нам пришлось уехать из Чикаго. Я закрыла глаза, чтобы изгнать воспоминание, потом резко встала. – Ладно, ты победила.
Одри помрачнела и снова уставилась в свой ноутбук.
– Спокойной ночи, сестричка, – буркнула она мне в спину.
– Ночи, Одри, – отозвалась я, но слишком тихо, так, что она не расслышала.
Проходя мимо спальни Эллы и Гарольда, я прислушалась – там было тихо. Я попыталась вслушаться в тишину, прочесть ее тайны – но сквозь резную дубовую дверь это было трудно. Так что я продолжила свой путь в гостевую комнату, которую Гарольд наскоро приспособил для меня.
Каждое утро я забывала свой карандаш для подводки глаз на краю раковины в своей личной уборной. Я оставляла на кровати открытые книги, носки – под одеялом, сброшенные джинсы – гармошкой на полу. Каждой ночью все это исчезало, возвращалось обратно на туалетный столик, в гардероб, на книжные полки. Просыпаться в доме Гарольда – все равно что угодить в День Сурка. Что бы я ни делала, мне не удавалось оставить ни следа.