Ордо Ксенос
Шрифт:
Просвистели пули. Фишиг пытался подстрелить червя.
— Идиот, ты чуть в меня не попал!
— Держи его ровно!
Вот кретин! Тварь с металлическим лязгом пережевывала клинок, неотвратимо приближаясь к моему запястью.
Подоспела Тутрон, и вместе нам удалось прижать извивающуюся тварь к каменному столу. Прозектор включила костную пилу на своей аугметической руке, и вращающиеся лезвия с пронзительным визгом отрезали червю голову.
Но тело продолжало извиваться. Тогда женщина схватила его и бросила в ванну с кислотой, которую обычно использовали для биоотходов.
Мы заворожено наблюдали за тем, как растворяются извивающиеся останки.
Наконец я перевел взгляд на Тутрон и Фишига.
— Уж и не знаю, кого бы предпочел иметь рядом во время боя, — пробормотал я.
Тутрон рассмеялась. А вот Фишиг смеяться не стал.
— Что это было? — спросил меня Эмос, когда мы помчались по улицам на «Лэндспидере» Фишига, направляясь к штаб-квартире Адептус Арбитрес.
— Тебе дано догадываться о большем, чем мне — узнавать, — ответил я. — Несомненно, это подарок его хозяев.
— И что за хозяева могут создать подобную тварь?
— Могущественные, Эмос. И самые мерзкие из всех возможных.
Наша встреча в мрачных чертогах Адептус Арбитрес была краткой. По моему запросу Фишиг вызвал Магоса Паластемеса, главу техномагов, занимающихся криогенераторами.
Тот бросил один взгляд на ларец, стоявший в хранилище улик, и произнес:
— Понятия не имею, что это такое.
— Благодарю. На этом все, — ответил я, поворачиваясь к Фишигу. — Немедленно переправьте этот предмет на мой корабль.
— Это же улика… — начал он.
— Фишиг, ты на кого работаешь?
— На Императора.
— Тогда представь, что я — это он. Ошибешься незначительно. Делай, как я сказал.
Хадам Бонц ждал нас в комнате допроса. Его раздели донага, но Фишиг заверил меня в том, что никакого импорта в его одежде найдено не было.
Бонц был тем бандитом, которого я отключил в зале криогенератора, и единственным пережившим ночь человеком Эйклона. Его губы распухли от моего удара. И он не признавал ничего, кроме собственного имени.
Вместе с Фишигом и Эмосом я вошел в унылую каменную коробку комнаты. Бонц был пристегнут наручниками к металлическому стулу и выглядел испуганным.
«И это правильно», — подумал я.
— Расскажи мне о Мурдине Эйклоне, — сказал я.
— О ком? — Из его глаз исчезло тупое выражение зомби, заклятие Эйклона было сброшено. Хадам был удивлен и явно смущен.
— Хорошо, расскажи мне последнее, что ты помнишь.
— Я был на Трациан Примарис. Там мой дом. Я работал грузчиком в доках. Помню, что вместе с другом пошел в бар. И все.
— Другом?
— Вин Эддон, начальник дока. Думаю, что мы вместе напились.
— Эддон упоминал Эйклона?
— Нет. Послушайте, а где я? Эти ублюдки не хотят говорить. Что я натворил?
— Ну, начнем с того, что ты пытался убить меня, — улыбнулся я.
— А кто вы?
— Имперский инквизитор.
После этих слов ужас заставил его потерять самообладание. Он начал умолять, просить, признаваясь нам в куче разных проступков, ни один из которых не был нам интересен.
С
Когда плоть Бонца начала прилипать к металлическому стулу, мы поняли, что больше он ничего не знает.
— Согреть и хорошо накормить, — приказал Фишиг своим людям, когда мы вышли из камеры. — Мы казним его на рассвете.
Я не стал спрашивать, какой рассвет имеется в виду — некий умозрительный период произвольного цикла или реальный рассвет, который случится только спустя шесть месяцев, в начале Оттепели.
Мне было все равно.
На некоторое время Фишиг предоставил нас самим себе, и мы с Эмосом позавтракали в общественном бистро, расположенном почти под самым куполом. Еда была приготовлена из замороженных продуктов, но, по крайней мере, оказалась горячей. Ряды фонтанов создавали стены воды вокруг бистро так, чтобы свет, исходящий от шара плазменного солнца, подсвечивал их радугами, изогнувшимися над столами и проходами. В этот мрачный, траурный день кроме нас посетителей не было.
Эмос пребывал в хорошем настроении. Он болтал без умолку и проводил взаимосвязи, которые мне никак не удавалось увидеть. При всех своих недостатках он обладал превосходным интеллектом. С каждым проведенным с ним часом я узнавал все больше интересного.
Он ковырял вилкой рыбу с рисом и пересматривал записи в информационном планшете.
— Давай посмотрим на задержки перед посланиями, обнаруженные Ловинком в сообщениях Эйклона, переданных и полученных во время пребывания на планете.
— Все они зашифрованы. Ловинку пока что не удалось их взломать.
— Да, да… Но обрати внимание на задержки. Например, вот здесь… Восемь секунд… Пришло с орбиты… И временные рамки соответствуют периоду, который, как мы знаем, загадочное звездное судно Эйклона провело здесь. Но вот это сообщение передано во время столкновения с тобой прошлой ночью. Задержка в двенадцать с половиной минут. Передано оно из другой системы.
Я прекратил попытки идентифицировать субстанцию, означенную в меню как «мясо», и посмотрел на Эмоса. Никогда прежде не уделял такого внимания размытому побочному шуму, обрамлявшему все астропатические послания.
— Двенадцать с половиной? — переспросил я. — Уверен?
— Ловинк все проверил.
— Из этого следует…
Он улыбнулся, довольный тем, что доволен я.
— В картинку попадают три мира. Все при передаче сообщения сюда дают задержку от одиннадцати до пятнадцати минут. Это Трациан Примарис, Кобальт II и Гудрун.
Трациан Примарис не стал неожиданностью. Там мы последний раз заходили в порт и отслеживали Эйклона. И, как мы узнали от несчастного Бонца, именно там он завербовал часть или всех своих помощников.