Орден

Шидловский Дмитрий

– Отец Амвросий занят сейчас. Обождите.

– Чего? – надменно бросил Артем и толкнул дверь в кабинет недавно приехавшего специального представителя митрополита.

Весьма тучный и при этом явно высокий, отец Амвросий сидел за большим дубовым резным столом, еще недавно принадлежавшим Великому Инквизитору, разговаривая с каким-то священником. В углу, за маленьким столиком, сидел еще один поп, шевеля свитками. Повернувшись к Артему, Амвросий заговорил перекатистым басом:

– Я занят, обожди с полчаса.

– Я советник князя, и у меня нет

ни единой свободной минуты. Из уважения к вам и митрополиту я приехал сюда, оторвавшись от важных государственных дел, но просиживать в вашей приемной у меня нет совершенно никакого желания.

– Хорошо, – произнес священник и обернулся к посетителю: – Обождите меня в приемной.

Когда посетитель вышел, священник грозно уставился на Артема. Не дожидаясь приглашения, Артем сел в кресло перед священником и произнес, чеканя каждое слово:

– Я слушаю вас, отче.

– Я вызвал вас… – начал священник.

– Насколько я понимаю, пригласили, – с ходу парировал Артем. Разговор явно начался с пикировки, и теперь отступать было нельзя. Священник мог воспринять это как признак слабости.

– Я вызвал вас, – продолжал священник, – для дачи показаний по следствию, проводимому канцелярией митрополита, и по воле Великого князя Ингрийского, о делах бесовских и притеснении Церкви в землях новгородских, псковских и ингрийских.

– Каком еще следствии? – изумился Артем.

Амвросий кивнул своему помощнику, и тот подал Артему свиток. Там значилось, что князь Андрей дозволяет канцелярии митрополита вести следствие «о делах бесовских и притеснении Церкви… всеми доступными мерами, вызывать для дачи показания любого из подданных князя, а буде на то нужда, то держать в острогах и допрашивать под пыткою. А ежели будет явлено, что привлеченный по следствию совершил деяния супротив священников и церквей, словом или делом желая служить правителям мирским, то по окончании дознания дела сии должны быть переданы в следственную канцелярию Великого князя. А буде явлено, что обвиняемый совершал ереси и, обуянный дьяволом, вредил делам церковным, воздвигал гонения на священников и Церковь, служа дьяволу, неся порядки языческие и желая вред нанести делу Христову, то, ежели будет он православным, судим должен быть судом церковным и покаран по уложению церковному вплоть до смерти. Буде он католиком, дело сие Святой инквизиции передано должно быть. А буде тот человек нехристь, то подлежит суду княжескому». Подписан документ был князем 28 сентября прошлого года, то есть сразу после битвы на Великой. Артем оценил хитрость составителя документа. Доказать, «обуянный дьяволом» или по службе человек вступил в конфликт с церковниками, было непросто.

– Как видишь, сын мой, – наставительно произнес священник, – на вопросы мои отвечать ты обязан. И ежели нужно мне то будет, то и арестовать тебя могу.

– Как видишь, батюшка, сидит перед тобой советник князя, государя лицо доверенное, так арестовать меня кишка у тебя тонка, – ухмыльнулся Артем и, погладив эфес меча толедской стали,

подаренного испанскими купцами, добавил елейным голосом: – Да и без князя непросто это будет, так что голову мне не морочь, говори быстро, в чем дело, и я поехал.

– Гордыня – тяжкий грех, сын мой, – вымолвил священник.

– Воистину, ко всем относится, – парировал Артем.

Покряхтев, священник развернул один из свитков, лежащих на столе, и произнес:

– Ответь мне, сын мой, являешься ли ты православным?

– Да, – сухо ответил Артем и заметил, что помощник священника что-то записал в свиток.

– Причащаешься и исповедуешься ли?

– Да, – ответил Артем, вспомнив, как причащался в последний раз у отца Александра, еще до того, как попал к Цильху. Помощник Амвросия снова заскрипел пером.

– Ответь мне, сын мой, с какого времени служишь ты князю нашему Андрею?

– С февраля тысяча триста семьдесят девятого года, – произнес Артем, вспомнив, как назначил его десятником Андрей после свадьбы.

– С февраля семь тысяч триста восемьдесят седьмого года, – грозно сказал священник, повернувшись к помощнику, и снова обратился к Артему: – Ответь, кому еще ты служил в землях ингрийских, новгородских и псковских.

– Барону фон Рункелю и в ополчении магистрата, – спокойно отвечал Артем, прикидывая, когда эти формальности окончатся.

– Скажи мне, – продолжал священник, – служил ли ты отцу Александру, настоятелю храма в кузнечной слободе?

– Служил, – ответил Артем.

– Отчего же утаиваешь? – сдвинул брови священник.

– Не утаиваю, я думал, это неважно, – ответил Артем и тут же спохватился: – Служил слугой, приказчиком, а не мечом, поэтому и не сказал.

– Известно ли тебе, что священник Александр предписаний митрополита Пимена не исполнял, в проповедях канон предписанный нарушал, речами бесовскими людей прельщал? – спросил священник.

– Нет, неизвестно, – спокойно ответил Артем, испытывая страстное желание заехать попу в ухо.

– Принимал ли от отца Александра причастие, слушал ли его проповеди? – спросил поп.

– Принимал и слушал, – ответил Артем и краем глаза заметил, как обрадовавшийся чему-то секретарь что-то записал.

– Ответь мне, сын мой, по чьему приказу арестован тобой был отец Филарет, когда, будучи посадником Петербурга, ты вошел в город?

– По моему, – ответил Артем.

– Указывал ли тебе кто арестовать Филарета?

– Великий князь Андрей приказал мне навести порядок в городе. Филарет поднимал в нем смуту, призывал к погрому, за то был мной арестован.

– Что знаешь ты об исчезновении отца Филарета после ареста? – Глаза Амвросия блеснули нехорошим огнем.

– Я отпустил его на второй день после ареста. В том есть расписка в каземате замка, где арестованных держали. Куда этот доносчик от страха сбежал после этого, мне неизвестно.

– Отец Филарет был моим другом, и неведом мне был более искренний священник в этих землях, служащий Богу, – возвестил Иоанн.