Орбинавты
Шрифт:
— Как вам понравились приключения достойного английского рыцаря, донна Мария? — поинтересовался Монигетти, по чьему совету она несколько дней назад приобрела тосканский перевод чрезвычайно популярной в Европе книги под названием «Приключения сэра Джона Мандевиля». В книге, составленной в середине прошлого столетия, автор описывал свое путешествие по разным странам, которое якобы длилось тридцать четыре года.
— Написано увлекательно, — ответила та, кого книготорговец назвал донной Марией, — но, кажется, небылиц в этой книге больше, чем подлинных
— Что же именно вы считаете небылицами? — Монигетти, заинтересовавшись темой разговора, казалось, больше не торопился в собор. — Вы не верите в существование царства пресвитера Иоанна?
Он имел в виду могущественного царя, якобы правящего огромным христианским государством где-то на Востоке. Многие были убеждены, что рассказы о пресвитере Иоанне являются всего лишь легендами.
— Нет, — улыбнулась донна Мария. — О пресвитере Иоанне я ничего не знаю. Но все эти рассказы о циклопах, великанах, карликах, заколдованных лесах, о людях с песьими головами, о девице, превращающейся в дракона, об источнике вечной юности, наконец… И в то же время — очень интересные и вполне убедительные описания Константинополя, Вифлеема.
— Божий мир велик и удивителен, — то ли согласился, то ли возразил Монигетти. — Чего стоят, например, недавние открытия нашего соотечественника, генуэзского картографа Кристофоро Коломбо, сделанные им на службе у кастильской королевы!
По лицу донны Марии при упоминании великого первооткрывателя пробежал мимолетный отблеск какого-то невысказанного чувства.
— Вы хотели что-то сказать? — быстро спросил Монигетти. — Я перебил вас?
— Нет, нет, — заверила его донна Мария. — Продолжайте, синьор Монигетти. Вы же знаете, как я дорожу вашим мнением.
Слегка поколебавшись, книготорговец сделал неожиданное признание:
— Конечно, поверить во все это трудно. Но есть вещи, в которые так хочется верить! — задумчиво произнес он.
— Вы, очевидно, говорите об источнике вечной юности, — предположила собеседница.
— О да! — с жаром подтвердил Монигетти. — Я бы не отказался испить из него. Вам, вероятно, трудно меня понять, ведь вы так молоды.
— Ну что вы, — возразила иностранка. — От такого дара никто бы не отказался — ни стар, ни млад. И я вовсе не представляю собою исключения. Отвергнуть вечную молодость просто невозможно. Однако из этого отнюдь не следует, что подобный дар непременно является благом. Подчас мы не способны отказаться и от того, что сулит неизбежную муку.
Внимательно глядя ей в лицо, словно желая прочесть ее мысли, Монигетти сказал:
— Вы, вероятно, имеете в виду, что подобный дар противоречил бы Божественному замыслу? — Повернувшись лицом к собору, он осенил себя крестным знамением и поднес руку к губам. — Разумеется, вы совершенно правы, и проявленная мною мечтательность доброму христианину не к лицу.
— Я не богослов и не пророк, добрейший синьор Монигетти, — возразила донна Мария. — Воля Господа мне неведома. Я имела в виду совсем не это.
— А что же?
—
Монигетти кивнул:
— Я уже сожалею о том, что на мгновение поддался грезам о вечной юности. Это был весьма незрелый порыв.
Донна Мария оценила его способность признать свою неправоту.
— Впрочем, повторюсь, — поспешила она добавить, — я все равно не смогла бы отказаться от такого дара. — Как видите, я разделяю вашу незрелость.
Книготорговец покачал головой:
— Благодарю вас, синьора, за любезность, однако вы совершенно правы. Счастье невозможно в одиночку. Если бы я нашел источник вечной юности, я позаботился бы о том, чтобы из него испил всякий, кто мне дорог. И всякий, кого я уважаю.
— А все остальные? — спросила донна Мария. — Вы поделились бы только с избранными, но не со всем человечеством?
Вопрос застал Бернардо Монигетти врасплох. На лице его появился румянец, и он отвел глаза.
— Не знаю, — ответил книготорговец очень тихо.
Донна Мария продолжала пребывать в тональности этого разговора и после того, как рассталась с Монигетти. Можно ли быть счастливым в одиночку? Ей представлялось, что для счастья необходимо желать его другим. Она не верила в достижимость всеобщего счастья, но предполагала, что без такого намерения, независимо от его осуществимости, быть по-настоящему, безусловно, безоговорочно счастливым невозможно.
Обходя преграждающее дорогу к порту палаццо Сан-Джорджо, в котором располагался знаменитый банк, донна Мария размышляла о том, кого она каждый день приходила искать у входа в собор. Этот человек когда-то полностью изменил ее жизнь. Открыл ей ее возможности, о которых она не могла и помыслить.
Порой донна Мария ловила себя на том, что воображает, будто сочиняет книгу, в которой описывает все, что с ними произошло. С чего бы она начала? О чем рассказала бы в первой главе? О своем детстве? Может быть, о том, как складывалась ее жизнь до встречи с ним?
Иногда ей казалось, что начать нужно с древности — может быть, со времен индийского похода Александра Великого или с периода римского императора Аврелиана.
Однако в этот раз перед мысленным взором донны Марии вдруг возник образ мальчика. Это был тот, кого она ждала, но не сейчас, а в то далекое время, когда ему было двенадцать лет и престарелый дед в обреченном мусульманском городе открыл ему тайну их семьи.
Донна Мария очень отчетливо представила себе отрока, жаждущего овладеть способностями, которые кажутся ему волшебным даром. Ему еще невдомек, что счастье в одиночку невозможно.