Оптимисты
Шрифт:
Дальше утоптанная, усеянная камнями и пересекаемая древесными корнями тропинка вилась наверх под сплетением ветвей. Клем торопливо шагал по ней, потом побежал трусцой, отгоняя от глаз вечернюю мошкару. Тропа расширялась; он увидел старую машину, брошенную в карьере после прекращения работ, — массивную, рыжую от ржавчины, похожую на увечное, закованное в броню чудовище, заползшее в чащу спокойно умереть. Деревья расступились, он учуял кисловатый аромат дикого чеснока, едва уловимый запах влажного пепла разводимых подростками костров. Продравшись сквозь заросли иван-чая, он очутился на краю карьера. Клем успел забыть, какой он
— Вы не видели здесь женщины? — задыхаясь, спросил Клем. — Высокая такая, лет сорока…
Он собирался описать ее прическу, но сообразил, что не знает, как она сейчас выглядит.
— Это вы ее звали?
— Да.
— Тут молодежь собиралась, на автостоянке, — ответил мужчина, — Но они уже уехали.
Клем не мог понять, как тому удавалось удерживаться на воде. Не видно было, чтобы он шевелил ногами, а глубина под ним наверняка была метров двадцать.
— Она должна быть одна, — сказал Клем.
— Я не слежу, в общем-то, кто здесь ошивается, — сказал мужчина. Голова медленно повернулась от берега, — Во-он там какая-то девица купалась голяком в тенечке.
— Давно?
— Не очень.
— С час назад?
— Я тебе, приятель, не будильник, — Он задвигал руками и начал отплывать в сторону.
Клем побежал в сторону фиолетовой, поминутно меняющейся полутени, образованной заслоняющими свет стенами карьера. Здесь приходилось двигаться более осторожно. Он еще раз позвал и, прислушиваясь, наклонил голову. В двадцати шагах от него виднелись проржавевшие перила вертикальной лестницы. Около них раздался всплеск, затем высунувшаяся из воды белая рука ухватилась за верхнюю перекладину. Вытерев с глаз воду, Клэр взглянула на него. Волосы ее были острижены до плеч. Она улыбалась.
— Тут дядька какой-то плавает, — сказал Клем, — Он знает, что ты ныряешь голышом.
— Вы за меня волновались? — спросила она.
— Немножко.
— Извини, пожалуйста.
— Я тебя звал.
— Извини.
— Ладно, не важно.
— Иди купаться, — сказала она, — Нам нынче нечего стесняться друг друга, верно?
— Верно, — согласился он, — Чего уж тут.
Оставив одежду рядом с ее вещами, Клем оттолкнулся пальцами ног от камня и нырнул, разбивая водную гладь и обмирая от холода и наслаждения. Сделав несколько гребков под водой, он вынырнул. Небо над стенами карьера было ужасно далеким. Казалось невероятным, что десять минут назад он бежал сквозь чащу и думал, что его сестра утопилась.
— Мне столько нужно рассказать тебе, — крикнул он.
— Хорошо, — отозвалась она.
— Ты еще не озябла?
— Еще нет. А ты?
— Нисколечко.
Он взглянул на освещенную сторону, проверяя, плавает ли там его недавний собеседник, но собравшийся в узкие полумесяцы свет был невыносимо ярким, словно сквозь водную поверхность проросли тысячи маленьких золотых цветков. Глаза слепило, и он отвернулся. Со стороны автостоянки послышалось хлопанье двери. Через секунду
— Ау-у-у, — закричала Лора.
Клем засмеялся и замахал ей рукой; затем глубоко вдохнул и, раскинув руки и ноги в стороны, неподвижно распластался на воде, которая принялась медленно кружить его тело.
20
Клэр выбралась из карьера, как из волшебного целительного источника или мифической реки. Леты? Ахерона? Стоя на каменистом уступе, она без всякого смущения вытерлась полотенцем; с длинных белых ног стекала вода. Когда они вернулись на дачу, она проспала одиннадцать часов кряду, а утром спустилась вниз, приготовила большую яичницу и умяла ее деревянной ложкой прямо со сковородки, вытирая губы пальцами и потешаясь над выражением лица Клема, наблюдающего за ней через окно кухни.
Поев, Клэр отправилась на прогулку. Она не сказала ему, куда идет, и не пригласила с собой. Он хотел было проследить за ней, но как проследить за человеком на открытой дороге? Глупая затея.
Вернувшись, она забралась в ванну. Стоя на середине лестницы, Клем слышал, как она напевает.
— Клэр? — позвал он.
— Что?
— Ты в порядке?
— Конечно!
Три дня спустя он позвонил в «Итаку» и, хотя набирал номер на карточке Паулин Даймонд, попал на Босуэлла. Врач очень обрадовался его звонку. Нет никаких причин сомневаться в очевидном, сказал он.
Улучшение должно было произойти. Он же говорил, что надеется на выздоровление.
— Мне кажется, она в какой-то экзальтации, — признался Клем.
— Это, я думаю, только по сравнению с прежним состоянием, — сказал Босуэлл.
Но ей все равно нужно продолжать принимать лекарства. Иногда, почувствовав себя лучше, пациенты думают, что могут обойтись без них. Это ошибка.
— «Таблетку на ужин — и врач не нужен», — пошутил он. — А теперь скажите-ка мне, как чувствует себя мужская половина семейства Гласс?
— Отец?
— Или, скажем, вы?
— Ничего патологического.
Босуэлл рассмеялся еще громче.
— Избави бог! Но если будете в наших краях по делам, может, заглянете побеседовать?
На следующее после этого разговора утро, отчаявшись найти деревенского электрика, Клем отправился в скобяную лавку в Рэдстоке (бесспорно, самый интересный из местных магазинов) и купил пару работающих от батарей ламп «Просто-свет». Если пробка опять перегорит, «Просто-свет» спасет их от темноты на четыре часа. Клем был доволен. Он поставил одну лампу на тумбочку в комнате Клэр, другую — на втором этаже у лестницы, потом показал ей, как они включаются и выключаются, чувствуя, что Клэр смотрит на него с преувеличенным терпением, как на слегка помешанного.
Жизнь шла дальше. В пятницу, когда она была у врача, он нашел на обеденном столе конверт, адресованный директору университета Данди. Он поднес его к окну, пытаясь разглядеть содержимое на свет, но не сумел. Может, просто отчет о состоянии дел. Надеюсь, у нее хватило ума не заявлять о выходе на работу в октябре, а если и не хватило, то они не согласятся на это, подумал он. Когда вечером Клэр собирала после обеда посуду, Клем посоветовал ей не торопиться, не перегружать себя. Она вежливо попросила его не лезть не в свое дело. Он сказал, что не лезет.