Опрометчивые желания
Шрифт:
Когда Георг отправился к праотцам, сыновья заняли его место, опираясь на билль о наследовании Елизаветы Первой, долгое время прозываемой в народе Королевой-Девственницей. К сорока годам она наконец-то решилась заключить брак и завести потомство. Поговаривали, история с рождением Эдуарда Александра на самом деле «дурно пахла». Тяжело больной принц Австрии, супруг Елизаветы, не мог зачать ребенка, к тому же после рождения наследника некоего Эбенизера Пинчера произвели в рыцари. Но годы прошли, стирая истину и застывая сухими строчками хроник. А в них оставался лишь закон, запрещающий наследовать трон тем, кто не способен дать потомство. По Англии
С выбором спутниц жизни братья Эшли не задержались, однако, обзавестись детьми так и не смогли. Но и Виктории от этого легче не становилось. Как только подошла пора, когда ее не грешно стало выдать замуж, Англию наводнили новые сплетни, что юная наследница чрезвычайно дурна собой: многочисленные язвы и родимые пятна, уродливо искривленный нос и длинные уши. Чтобы не шокировать чудовищем народ и даже собственных слуг, правящие братья Норвард и Джейкоб издали указ, навсегда заточивший сестру в родовом замке…
Жизнь пролетала перед глазами, а Генри все кружил Викторию по залу под неодобрительные и удивленные взгляды гостей и хозяев.
— Вы прекрасно танцуете. Все-таки мистер Морган сумел научить вас держать спину и отсчитывать ритм, — склонившись, прошептал Генри.
Только в этот короткий миг Виктория порадовалась, что лицо ее скрыто под маской. Иначе на бледных щеках горел бы рябиновый румянец. Смущение овладело сердцем, превращая язык в кусок ваты. Пока Виктория лихорадочно соображала, что ответить, почудилось, что по спрятанным под маской и собранным в строгий пучок на затылке волосам словно пробежались чьи-то пальцы.
— Думаю, Их Величества напрасно пошли на уступки Палате Лордов и Совету и допустили вас на бал. Конечно, их рассказ о том, насколько вы уродливы и больны и меня не оставил равнодушным, но, Бог мой! Как чудесна ваша талия и как прелестны плечи…
Викторию бросило в жар. Приличие диктовало тут же залепить развязному кавалеру пощечину, но рука, вложенная в его ладонь, не желала слушаться, а сердце еще выше вздымало грудь. Виктория еще думала, что ей ответить, или как отплатить Генри за такой неоднозначный комплимент, как вдруг музыка стихла. Джентльмены засуетились, провожая дам к местам для отдыха, в одиночестве разбредались по залу, ловя прислугу с закусками и бокалами на подносах. Но Генри не спешил покидать Викторию. Он наклонился ближе, всматриваясь в узкие щелки прорезей для глаз, а потом произнес:
— Но мне кажется, что за этой кожей прячется другая — белая как снег и такая же свежая и чистая.
Не дожидаясь ответа, он протянул руку и под безмолвным криком Виктории потянул маску на себя.
Изумленные ряды лиц гостей и искаженные ненавистью — братьев, врезались в память. Без чехла стало дико и неуютно, словно только что вышла из речки в одной сорочке. И вместе с тем в голове отчетливо застучали «часики» — стрелки, отмерявшие остаток жизни. Ибо Виктория поняла — интерес и восторг, засквозивший в глазах холостых джентльменов, ей не простится никогда. Оставалось только гадать, что станет орудием. Отравят? Придушат подушкой? Или механический слуга свернет шею так же равнодушно, как подает завтрак?
Глава 2
— Десять шиллингов пятнадцать пенсов, — высокий полноватый мужчина, сидящий вполоборота к входной
Энтони с интересом рассматривал не только этого господина, но и высокие потолки, скудно украшенные резным рисунком стены, ряды стульев с номерами и сидевших на них немногочисленных джентльменов. Все они были как на подбор — лет пятидесяти, с обрюзгшими животами, на которых с трудом сдерживали напор узких пиджаков крупные пуговицы. Время то времени кто-то из них поднимал руку и произносил цену. Судя по тому, как незначительно прибавляли пенсы прижимистые господа, аукцион длился уже второй час.
Почему Энтони решил зайти сюда, он и сам не смог бы сказать. Просто бродил по улицам, коротая время до прибытия дирижабля под выкрики газетчиков о сенсационном событии. Кажется, юная наследница трона Виктория, которую долгое время считали смертельно больной, чудесным образом исцелилась. Но вслушиваться, выясняя подробности, не хотелось.
Лондон с его светскими интригами и пустыми чудесами навевал тоску. К тому же здесь у Энтони не осталось дома или квартиры — продал, не желая вспоминать похороны отца. Единственный же друг, который уже добрых пять лет не отвечал на письма, уехал по делам и, судя по заверениям дворецкого, вернется не раньше следующего дня. И теперь, когда свободного времени было достаточно, чтобы зайти в кофейню или на телеграфную станцию — отправить сообщение стряпчему, ноги притащили Энтони на Оксфорд-стрит. Раньше он часто проезжал мимо высокого белого здания биржи с колоннами и статуей Фемиды. Считалось, что продажа людей основана исключительно на справедливости — с торгов шли те, кто убивал, крал или разбойничал. Но гораздо чаще сюда пригоняли тех, кто просто не мог оплатить долги.
Нынче же словно кто-то вселился в Энтони и так и тянул к огромным железным воротам с казенными гербами. Рассмотрев публику, он не сразу обратил внимание на предмет торгов — до синевы худую девушку лет пятнадцати с длинными распущенными волосами в простом холщовом платье. Как и полагалось по закону — на шее у нее красовалась толстая пеньковая веревка, как символ утраты прав человека над самим собой. Энтони пытался рассмотреть ее глаза, словно от этого зависело что-то важное, но не мог — они были плотно закрыты.
Охваченный желанием узнать больше о происходящем, он прошел вглубь зала и присел рядом с джентльменом, протиравшим лысину платком. Как раз в этот момент он назвал цену в двенадцать шиллингов.
— Интересуетесь? — не дожидаясь, когда Энтони соберется с духом и заговорит первым, произнес джентльмен.
— Еще не знаю, просто зашел…
— Такое бывает в вашем возрасте, — собеседник смерил его взглядом. — Впрочем, не стоит стыдиться, пусть даже вы и зашли в первый раз.
— Это действительно так.
— Хм… А ведь повод есть, не так ли? Девчонка утверждает, что исполняет желания… Я вот, тоже не смог пройти мимо.
— Колдунья? — Энтони ощутил, как к горлу подступила дурнота. Улицы Лондона кишели шарлатанами вроде уличных гадалок или неопрятного вида «магистров магии», продававших из-под полы целебные или приворотные зелья. Их объединяло что-то общее: то ли воспаленные взгляды, то ли щербатые рты, скалящиеся в корыстных улыбках. В любом случае к людям подобного рода возникало отвращение — и ничего более.