Опора
Шрифт:
— Нет, мы останемся тут. Что я сказал, Габриэлла? Почему ты убегаешь? — повторил он вопрос, все еще двигаясь во мне.
— Я ненавижу, когда ты говоришь о несправедливости. Ты даже не представляешь, что это значит. Я не могу даже поспорить с тобой об этом, потому что ничего не помню. Расскажи мне о нашей первой брачной ночи.
По выражению его лица я поняла, что дала ему словесную пощечину, перейдя с одной темы на другую без предупреждения.
— Что?
— Ты знаешь что. Ты не знаешь, что такое справедливо.
— Ладно, хорошо. Я не стану спорить. Ты
— Ни о чем, забудь.
Когда Пэкстон полностью вышел из меня и ворвался обратно, я поняла, но у него снова полная эрекция. Меня это удивило. Он был не из тех, кто занимается сексом несколько раз за ночь, по крайней мере, если мы до этого не выпили.
— Я ничего не забуду. У тебя это больше не получится. Что у тебя на уме? Расскажи, чтобы мне не пришлось играть с тобой в эту игру.
— Чтобы мы могли перейти к другой?
— Возможно, потому что с тобой иначе не бывает. Ты не можешь просто рассказать мне, о чем думаешь, как это делаю я. Ты бросаешь подобные намеки, которые я не понимаю, а после убегаешь, не желая больше говорить об этом. Ты ведь не думаешь, что я не ощущаю того, что между нами происходит?
— Ничего между нами не происходит, — сказала я, будто только это и услышала. Ничего между нами не происходило. Что это вообще должно значить?
Пэкстон ущипнул меня за оба соска, все еще с силой толкаясь в меня и продолжая говорить, будто мы не были в процессе чего-то другого. Словно мы не трахались. Я сдержала крик, прислушиваясь к его словам.
— Между нами что-то происходит с тех пор, как к тебе начали возвращаться воспоминания.
— Это не воспоминания.
— Что напомнило тебе о нашей брачной ночи?
Я выгнула спину и впилась ногтями ему в руки, признаваясь в правде на эротичном выдохе. Один долгий стон.
— А-а-а, бля-я-я, книга, о да.
— Книга?
— Да, он привел врача, чтобы тот подтвердил ему ее девственность прямо у него на глазах.
Я сжала сильнее пальцы, пронзая ногтями его кожу, когда он ответил в замешательстве.
— Я этого не делал.
— Да, знаю, но ты сделал нечто подобное. Ощущения были очень реальными, я точно знала, что она чувствовала.
Боль от стоящих сосков отозвалась пульсацией между моих ног, когда Пэкстон сильнее ущипнул и прокрутил их, всаживаясь в меня по самые яйца.
— Я унижал тебя, как этот герой книги, но тогда я видел это в другом ключе. Мне казалось, что ты моя должница, словно тебя послали мне, чтобы я вылепил из тебя то, что хочу. Это я и делал. Я сделал тебя своей, владел тобой и делал это так, чтобы ты знала все с самого начала.
— Расскажи мне о том дне. Когда мы поженились.
— Нам пришлось ждать, потому что у тебя не было документов. Тогда я и выяснил, что тебе не было еще восемнадцати, когда мы в первый раз были вместе.
Мы не были вместе.
— Тихо, я рассказываю тебе со своей точки зрения, не с твоей. Я не знал, что ты бежишь от плохой жизни. Не знал, что тебя
Я снова попыталась воспротивиться, но его пальцы оборвали меня на полуслове. Стон. Я смогла издать только стон.
— Получив все необходимое, я организовал роспись. Приехал в час дня с работы, забрал тебя и Роуэн, и мы поехали в здание суда. В одном зале мы получили свидетельство, а в другом нас поженил мировой судья. Затем я завез вас домой, а сам вернулся на работу. Это и была вся свадьба.
Это разозлило меня, хоть я и не понимала почему. Я бы все равно ничего не помнила. Он мог рассказать мне, что у нас была свадьба, как у Золушки с принцем и для меня не было бы никакой разницы. Вместо этого он рассказал мне болезненную правду.
— У тебя совсем не было ко мне чувств? Никаких?
Одну руку он переместил мне между ног, другой продолжая нападки на мой правый сосок. Моя спина выгнулась, и таз приблизился к его, подстраиваясь под его толчки.
— Вообще никаких. Лейн все рекламировал тебя, говорил, какая ты милая, какой хорошей женой будешь. Я, наконец, задумался об этом после последней провальной попытки вернуть Татьяну ко мне и Роуэн. Я планировал обрюхатить тебя. Знал, что ты никогда не бросишь своего ребенка, в отличие от Татьяны. Знал, что, если ты забеременеешь, ты никогда не уйдешь. Ты была тем, что мне нужно было, просто не той, кто был мне нужен по мнению Лейна.
С моих губ раньше слов сорвался недовольный стон.
— Что ты имеешь в виду?
— Лейн считал, что ты будешь хорошей матерью и любящей женой, что ты будешь преданной, но я в это не верил. Я был уверен, что женщины не способны на преданность. Я хотел запугать тебя и наказывать каждый раз, когда ты выходила за грань, начиная с первой брачной ночи.
Еще несколько толчков его бедер в меня, и я простонала свой ответ, желая услышать больше.
— Расскажи.
— Ты просто оказалась не в том месте, не в то время. Ты была уязвимой, и я учуял это, словно пес. Дело было совсем не в тебе. Весь остаток дня я работал, накапливая злость на Татьяну, но думая о тебе. В ту ночь я впервые ощутил власть, которую имел над тобой. К счастью для тебя, мы с Джимом Бимом провели два часа в баре, прежде чем я вернулся домой к тебе. Мой провальный брак с Татьяной и ее измена весь день и ночь изводили меня. Я не хотел идти домой к тебе, моей жене. Тем вечером ты сделала равиоли с говядиной, только ты забыла про говядину.
Мое зрение размылось, а слова Пэкстона затихли, пока я погружалась в прошлое, частью которого быть не хотела.
— Где моя дочь? — спросил он громко, зайдя в дверь.
— Тише, она уже час спит. Ты поздно, — сказала я с небольшим высокомерием. Я много усилий приложила, чтобы приготовить этот ужин без мяса и показать, насколько будет лучше без него. Но все пошло не так. Пэкстон был зол, и я не понимала почему. Обычный ужин, который я пыталась для него приготовить, был пустяком. Он явно был зол из-за чего-то другого.