Оползень
Шрифт:
– Но молодой Маттерсон сказал, что станция строится только для нужд Корпорации.
Мак Дугалл саркастически ухмыльнулся.
– А что такое весь Форт-Фаррелл, как не Корпорация Маттерсона? Тут у нас есть двухтактный движок, но он никогда не дает нужного напряжения, все время ломается. Теперь за дело берется Электрическая Компания Маттерсона, а Маттерсон имеет привычку постоянно расширять свои операции. Я думаю, что старый Булл спит и видит себя хозяином куска Британской Колумбии от Форт-Сент-Джорджа до Киспиокса, от Принц-Джорджа до Юкона – в общем, собственное королевство,
– А какова во всем этом деле роль Доннера? – спросил я с любопытством.
– Он – бухгалтер, имеет дело с деньгами. Мыслит только долларами и центами. И каждый доллар жмет до тех пор, пока тот не закричит – "Мама!". Беспощадный и коварный негодяй. Он составляет планы для Маттерсона, а тот приводит их в исполнение. Сейчас Булл занимает позицию наверху в качестве председателя правления, а повседневные дела он возложил на Говарда, и Доннер сейчас пасет его, чтобы тот не взбесился.
– Что-то он не слишком преуспел в этом, – заметил я и рассказал о том, что произошло в кабинете Говарда.
Мак Дугалл фыркнул.
– Доннер в состоянии справиться с этим подонком одной левой. Он уступает ему в вопросах малозначительных, но когда речь заходит о серьезных вещах, тут последнее слово всегда останется за Доннером. Говард пыжится, старается выглядеть настоящим мужчиной, но внутри он – труха. В нем нет и десятой доли той силы, которой обладает его отец.
Я сидел и довольно долго усваивал всю эту информацию, потом сказал:
– Хорошо, Мак. Вы сказали, что у вас есть во всем этом личный интерес. Какой же?
Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
– Может, тебе покажется странным, что у простого газетчика есть чувство чести. Джон Трэнаван был моим другом. Он часто захаживал сюда, сидел, пил мое виски, рассказывал всякие истории. Мне тошно было смотреть, как удружил ему "Летописец" после его смерти. Я работал в газете, но ничего не сделал, чтобы помешать этому. Джим-сон – неумелый дурак, а я мог бы написать такую статью, что Джона Трэнавана никогда не забыли бы в Форт-Фаррелле. Но не написал. И знаешь почему? Потому что я трус, потому что я боялся Булла Маттерсона, потому что я не хотел потерять работу.
Голос его дрогнул.
– Сынок, когда Джона Трэнавана убили, мне было около шестидесяти – возраст почтенный. Я всегда любил тратить деньги, хотя и не имел их. И я никогда не забывал о том, что происхожу из семьи долгожителей, так что впереди у меня оставалось еще много лет. И что бы стал делать без работы шестидесятилетний старик? – Его голос окреп. – Сейчас мне семьдесят один, и я все еще работаю на Маттерсона. Работаю хорошо, поэтому он и держит меня. Не из благотворительности, конечно, он и слова такого не знает. За последние десять лет мне удалось скопить кое-какие деньги, жить мне теперь осталось не так уж долго, и я хочу сделать что-нибудь для моего друга Джона Трэнавана. Страха во мне больше нет.
Я сказал:
– Ну и что вы надумали?
Он глубоко вздохнул.
– Вот это скажешь мне ты. Ведь человек с улицы просто так, без всякой причины заходить в редакцию, чтобы почитать газету
– Нет, Мак, – сказал я. – Не сейчас. Я даже не представляю, есть ли в действительности причина или нет. Не знаю, имею ли я право вмешиваться в местные дела. Я ведь в Форт-Фаррелле совершенно случайно, и все, что здесь происходит, меня не касается.
Он надул щеки и с шумом выдохнул.
– Я что-то не понимаю, – сказал он. – Нет, я решительно не понимаю. – Вид у него был озадаченный. – Ты что, хочешь мне сказать, что это у тебя бзик такой – читать старые газеты, что ты просто любишь копаться в провинциальной газетной трухе? А, ты, наверное, хотел узнать имя домохозяйки, которая на той неделе получила первый приз на конкурсе тыквенных пирогов, да?
– Не надо, Мак, – вы из меня ничего не выудите до тех пор, пока я сам не буду готов к этому. А до этого пока еще очень далеко.
– Ладно, – сказал он спокойно. – Я тебе много рассказал, достаточно для того, чтобы Маттерсон, если узнает, оторвал мне голову. Так что моя голова уже на плахе.
– Со мной вы в безопасности, Мак.
Он проворчал:
– Да уж надеюсь, черт побери. Не хотелось бы быть вытуренным без всякой пользы.
Он встал и взял с полки какую-то папку.
– Пожалуй, я мог бы сообщить тебе еще кое-что. Мне пришло в голову, что если Маттерсон хочет стереть с лица земли имя Трэнавана, то причина кроется в том, как погиб Трэнаван.
Он вынул из папки фотографию и протянул ее мне.
– Знаешь, кто это?
Я взглянул на свежее молодое лицо и покачал головой. Я видел копию этой фотографии раньше, но не сказал об этом Мак Дугаллу. Я просто положил фотографию на стол.
– Это Роберт Грант. Четвертый пассажир в автомобиле, – сообщил Мак Дугалл, постучав пальцами по карточке. – Этот юноша остался в живых. Никто не мог в это поверить, но он действительно выжил. Через полгода после смерти Трэнавана я ушел в отпуск и решил провести небольшое расследование в тайне от старого Булла. Я отправился в Эдмонтон и заглянул в госпиталь. Там я узнал, что Роберта Гранта перевели в Квебек, в какую-то частную клинику и связаться с ним не было никакой возможности. След его потерялся. А ведь от старого опытного репортера, в особенности когда клюнула какая-то идея, скрыться не так-то просто. Я разослал копии этой фотографии моим друзьям-газетчикам по всей Канаде, но за десять лет наружу так ничего и не выплыло. Роберт Грант просто исчез с поверхности земли.
– Ну?
– Ну вот я и спрашиваю, сынок, видел ли ты этого парня.
Я снова посмотрел на карточку. Грант выглядел совсем мальчиком, может, ему было лет двадцать – впереди полная, прекрасная жизнь. Я медленно произнес:
– Насколько я знаю, этого лица я никогда не видел.
– Что ж! – сказал Мак Дугалл, – я так спросил, на всякий случай: я ведь сначала думал, может, ты его друг и приехал по его просьбе прощупать здесь почву.
– Извините, Мак. Никогда с этим человеком не встречался. А кстати, зачем ему-то возвращаться сюда? Он-то во всей этой истории лицо вроде случайное?