Операция "Волчье сердце"

Ремезова Любовь

Далеко…

В душе разыгралась буря. Я одновременно была зла на выкрутившегося и таки избавившего себя от капитана Лейта Валлоу, довольна, что с моей угрозой посчитались и поперек нее пойти не решились, и… И что-то еще.

Что — я не могла точно сформулировать, но мысль о том, что Вольфгер Лейт уедет из Лидия в какую-то Виелу мне не нравилась категорически.

Я тут страдаю, а он просто исчезнет?! Уедет — и все? И никакого больше второго пункта? Переходить сразу к третьему и жить припеваючи?

Я выполняла привычную работу, но мысли мои были далеки

от пострадавших, артефакта и вообще всего, что меня окружало. Они крутились, вертелись, скакали с одного на другое, но, когда спустя два часа я оказалась дома, я знала, что делать.

На столе у Гидеона осталось заявление об увольнении.

Как жаль, что все коробки с предыдущего переезда я уже повыкидывала! Ну ничего, в любом случае прямо сейчас можно будет забрать только самое необходимое, а остальное придется оставить в Лидии, пока я не найду себе в Виеле работу и постоянное жилье.

Даже если мы не решим наши с Вольфгером разногласия – во-первых, я и без того знала, что уехать — самый простой вариант. И замуж прямо сейчас выходить не придется. Во-вторых… Одна только мысль о выражении лица вервольфа, когда мы пересечемся в Виеле, поднимала мне настроение до небывалых за последнее время высот.

Я повытаскивала чемоданы, разложила их по всем доступным поверхностям и уже прикидывала, что взять в первую очередь, что во вторую, а что в третью, как меня заставил подпрыгнуть на месте оглушительный грохот в дверь. Я даже не сразу поняла, что это стучат. По звуку казалось — выламывают.

— Эва, открой! — низкий глубокий рык и снова удар кулаком по дверному полотну. — Я знаю, что ты дома.

Я застыла с блузкой в руках, которую крутила, пытаясь понять, есть смысл ее брать или все равно я скоро в нее не влезу.

Вольфгер?

Какая Бездна его сюда притащила? Пусть катится в свою Виелу, а меня не трогает! Настойчивый стук повторился. «Выломает же», — обреченно подумала я.

— Не откроешь — выломаю! — сурово подтвердил голос за дверью.

— Катись в Бездну, — пробормотала я себе под нос, слегка подправив первоначальное направление. Нет, он приперся и разговаривает со мной подобным тоном и угрозами?!

Блузку все же оставлю. Лучше свитеров побольше наберу. И зима на носу, и фигуру они сильнее скрадывают…

Последовавший за этим треск и грохот дали мне понять, что капитан, простите, подполковник Лейт тоже слов на ветер не бросает! Я не стала дожидаться, пока он ворвется в спальню и увидит царящий там разгром, вышла в гостиную одновременно с ворвавшимся туда вервольфом.

— Ты что себе позволяешь?! — голос мой звучал ровно, с нужной долей гнева, льда и яда. Уникальное сочетание, личное достижение, никогда еще не подводившее. Рецептуру передам детям по наследству.

Лейт — массивная фигура со сжатыми кулаками, словно готовая к бою — при моем появлении как будто наоборот, успокоился. Плечи чуть опустились, выражение лица разгладилось. Он окинул меня коротким взглядом с головы до ног, шумно выдохнул и спросил так спокойно и невзначай, как спрашивают о погоде за окном.

— И когда ты собиралась мне сказать?

Может

быть, по его голосу и нельзя было понять, как именно он воспринял новость – но вот выломанная дверь зато рассказывала об этом очень красноречиво! Мое милосердие меня погубит, надо было и правда гоблина убивать, а я «всего лишь» натравила на его лавку все известные мне проверки…

Вольфгер терпеливо ждал ответ, пока я проматывала это в голове и подбирала слова.

Когда-когда…

— Когда мы начнем разговаривать.

— А у тебя было подобное в планах? — хмуро и ядовито уточнил вервольф.

Я оскорбленно поджала губы.

— Представь себе, да!

А потом пересекла комнату, подхватила со столика блокнот, так и валяющийся на нем с того самого вечера, когда я узнала о ребенке, и торжественно вручила вервольфу доказательство. Сомневается он!

Он что думал, что я тут рыдаю в отчаянии? Что он одолжение мне своим визитом делает? Явился спасать девицу в беде? Обойдется. У меня все под контролем!

Вольфгер изучил мой список внимательно. Очень внимательно, и куда больше времени, чем нужно было, чтобы пробежать глазами несколько скупых строчек. А потом вдруг выдал, неожиданно тоненьким, кривляющимся голоском:

— Папа, папа, а как ты узнал, что у вас с мамой будет ребенок?

И сам себе ответил низким саркастическим басом:

— Мне дядя-гоблин сказал.

— А мама что в это время делала?

— А она тебе как раз другого папу выбирала!

Моя выдержка, и так изрядно потрепанная последней парой недель, треснула. Я вспыхнула и совершила то, что Элисавифа Алмия в здравом уме и твердой памяти не совершила бы никогда в жизни — бросилась на Лейта с кулаками. Я даже не благородную пощечину ему влепила, нет! Я просто замахнулась и принялась колотить по серой шерстяной — и свитер этот дурацкий опять! — махине, куда попаду — по груди, по плечам, по рукам, осторожно попытавшимся меня перехватить. Лупила самозабвенно, с полной отдачей процессу — за все.

И так увлеклась, что даже не заметила, как так получилось, что для размаха почти не осталось места и что я уже прижимаюсь к теплой шерсти щекой, и уже не столько бью ее, сколько царапаю, цепляясь, а моя макушка придавлена тяжелой головой, и по спине скользит ладонь, поглаживая меня, как кошку.

«Мерзавец! Свинья он, а не волк!» — подумала я и крепко зажмурилась, уткнувшись лбом в твердую грудь, пытаясь удержать слезы, но уже зная, что безуспешно.

А и пусть!

Не зашибу, так утоплю негодяя!

Негодяй топиться отказывался. Он обнял мое лицо ладонями, заставляя вскинуть голову, и поцеловал, не дав даже всхлипнуть. И я целовала его в ответ — привстав на цыпочки, прижавшись всем телом, вцепившись в него и чувствуя, как меня отпускает напряжение, поселившееся внутри, не дающее расслабиться ни на мгновение, с самого бала. Я таяла и плыла. И мне было хорошо. Так хорошо, как не было уже давно. А может даже и еще лучше, потому что теперь я окончательно понимала, насколько я по нему соскучилась. Насколько мне без него было плохо, больно и страшно.