Операция "Волчье сердце"
Шрифт:
Вольфгер призвал на помощь всю ниспосланную волчьими богами кротость и остатки собственной выдержки — и уточнил:
— Мастер, вы помните, зачем вы тут?
— Конечно! Чтобы найти артефакт государственной важности, который вы с Николасом профукали, — легко отозвалась эта с-с-с… светловолосая женщина.
— И когда же вы этим займетесь? — вкрадчиво уточнил вервольф.
— Как только мне доставят мои инструменты. Мы ведь уже говорили об этом с вами, капитан! — И с участливым выражением добавила, — Знаете, такие проблемы с памятью в вашем возрасте, при вашей
Стерва наслаждалась и даже не давала себе труда скрыть это.
Впрочем, она всегда говорила гадости с удовольствием.
— Не переживайте, мастер. Память у меня, — волк позволил себе показать в улыбке-оскале крепкие зубы, — отличная!
Доктор, прервавший этот обмен любезностями, вопреки ожиданиям Вольфгера оказался не слишком стар. Мужчина, человек, худощавый, остроносый, в строгом костюме, явно пошитом на заказ. Очки в тонкой оправе. Из украшений — только приколотый к лацкану пиджака цеховой символ целителей — кадуцей. Домашний доктор у Аморелии Ревенбрандт — это неплохая карьера в его годы.
— Ваше имя?
— Доктор Тобиас Корнес.
— Как давно вы являетесь личным врачом покойной?
— Год, — доктор снял очки, нервным движение протер их и снова водрузил на нос. — До меня это место занимал мой коллега, доктор Роберт Шейл.
— А почему покойная отказалась от его услуг, вам случайно не известно?
— Видите ли… — доктор Корнес снова снял очки, покрутил их и продолжил, аккуратно подбирая слова, — у госпожи Ревенбрандт был весьма… весьма непростой характер. В последние годы её здоровье существенно пошатнулось, но признать, что она уже не так крепка и вынослива, как прежде, было… выше ее сил. А мой коллега настаивал, чтобы пациентка серьезно пересмотрела образ жизни. Глобально, если можно так сказать...
— Угу, — понятливо кивнул Вольфгер, разглядывая отчаянно нервничающего мужчину. — Целитель Шейл требовал сменить режим, а она, выходит, сменила целителя.
Доктор принужденно улыбнулся. Улыбка вышла кривоватой и невеселой.
— Когда вы видели покойную последний раз?
— При жизни? В прошлый вторник, у меня был назначен визит к госпоже Аморелии — еженедельный осмотр, коррекция схемы лечения, если возникнет такая необходимость. Ничего особенного… — он небрежно качнул очками. — Ничего особенного, плановая встреча.
— А бывали и внеплановые? — вскользь уточнил капитан.
— Да, бывали. Моя работа такова, что мне нередко приходится наносить пациентам визиты в самое что ни на есть неурочное время. Так что… сами понимаете.
Капитан кивнул — понимаю, мол. Что ж тут непонятного — состоятельные клиенты это не только достаток, признание и статус, но и необходимость в любой момент быть готовым явиться на вызов. Да и прочие подводные камни никто не отменял…
— Насколько я понял, именно вы констатировали смерть вашей пациентки?
— Да, — кивнул целитель Корнес. — Это естественно, такова практика. Когда домочадцы госпожи Ревенбрандт обнаружили, что произошло, они вызвали ее личного врача, то
— Скажите, целитель Корнес, кончина госпожи Ревенбрандт не вызвала у вас никаких подозрений?
— Нет, всё абсолютно логично укладывалось в клиническую картину. Видите ли, острый инфаркт миокарда — одно из самых грозных проявлений ишемической болезни сердца, которая наблюдалась у моей покойной пациентки. А госпожа Ревенбрандт… Она несколько небрежно относилась к своему здоровью, пребывая в убежденности, что оно — железное. Несколько ночных вызовов целителя на дом не переубедили ее и не заставили относиться к нему бережнее. Несмотря на мои рекомендации — да и моего предшественника тоже — она категорически отказалась пересмотреть меню, исключив кофе, чрезмерно много работала и, на мой взгляд, злоупотребляла стимуляторами… Да, боги действительно даровали ей прекрасное, крепкое здоровье, и для своих лет она была исключительно бодра. Соблюдай она врачебные предписания — наверняка прожила бы еще долгие годы. Но увы... Так что нет, случившееся меня глубоко опечалило — но удивления не вызвало.
«Ну еще бы не опечалило», — читалось во взгляде, брошенном на целителя мастером Алмией. — «Ее долгие годы — твоя репутация».
Доктор, сосредоточенно протирающий свои очки белоснежным платком, этого взгляда не заметил, а капитан предпочел проигнорировать.
— Какого рода работу госпожи Ревенбрандт вы имеете в виду? — уточнил он у Корнеса то, что показалось ему более интересным, чем мнение госпожи старшего эксперта о конкретном свидетеле в частности и о целителях в целом.
Доктор пожал плечами:
— Я не был посвящен в деятельность госпожи Ревенбрандт. Вам лучше уточнить это у ее управляющего.
— Уточним, — буднично отозвался капитан. — Скажите, а вы не обращали внимание, какие драгоценности носила покойная?
— Не имею такой привычки! — оскорбился доктор. — Я целитель! Украшения пациентов меня волнуют только в том случае, если они влияют на их здоровье! И ваши вопросы...
— Ну-ну, не надо так злиться, — попенял капитан и позволил легкой толике снисходительности проскользнуть в голосе. — Я ничего компрометирующего не имею в виду. Просто вам ведь часто приходилось близко общаться с усопшей? Согласитесь, трудно при этом не заметить, не обратить внимание…
Доктор недовольно помолчал, всем своим видом демонстрируя, сколь неприятны ему подобные вопросы. И обронил:
— Постоянно госпожа Ревенбрандт носила только обручальное кольцо и фамильный перстень. Такой… печатку, на нем еще семейный герб-птичка. Все остальные украшения если и надевала, то от случая к случаю, по крайней мере, я не припоминаю больше… Нет, не припоминаю.
— Я понял, — кивнул капитан Лейт, которому до оскорбленных чувств целителя Корнеса не было никакого дела. — А вот эту подвеску вы когда-нибудь видели?