Операция «Танненберг»
Шрифт:
– Так дай нам проводника. Мы были бы очень благодарны и…
– Я не дам вам проводника…
Бурцев испытующе посмотрел на швейцарца. Все? Дружба кончилась?
– …ибо один не спасет многих, – продолжал тот. – Вы можете погибнуть сами и погубите его. Мы поступим по-другому. Я со своими людьми разведаю дорогу и подберусь к колдовской башне так близко, как это возможно. А после – вернусь сюда и обо всем расскажу вам.
Вот как? Очень благородно, но…
– Не пойдет, – покачал головой Бурцев. – Зачем вам рисковать ради нас? Спасибо, конечно, но я не могу согласиться.
– Я тоже не согласен с тобой, Вацлав из рода Бурцев. Вы не проехали мимо костра, на котором едва не сожгли Берту. И мы не пустим вас туда, где лучше справимся сами.
– Вообще-то он прав, Вацлав, – негромко сказал Освальд. – Эти люди воюют здесь давно. А нам Шварцвальд незнаком. Если мы наткнемся на немцев, погибнем. Они же скорее ускользнут от погони. Рассыплются, разбегутся в разные стороны поодиночке, запутают преследователей, растворятся в чаще. И сделать им это будет легче, если мы не станем обременять их своим присутствием. Пусть первыми идут стрелки Телля.
Бурцев вспомнил схрон-землянку, где мутанты укрыли его от облавы, оглядел грот. Вздохнул. Да. Наверное. Пусть. Убедили… Телль взял с собой всех своих, кто уцелел после облавы. Даже Берту прихватил.
– Ее-то зачем? – изумился Бурцев.
– За тем же, за чем и всегда. Если понадобится разузнать что, поговорить с поселянами или солдатами – не выходить же нам – народ пугать.
Вальтер невесело усмехнулся. Потом улыбка стала теплее, добрее.
– Да и вообще. Привыкли мы уже с Берточкой вместе. Она мне спину прикроет лучше, чем кто-либо другой.
Похоже, Берта эта Теллю была не только женой, но и верной боевой подругой. Гармония, блин, царит у этих мутантов. Завидная.
Бурцев покосился на Аделаиду…
– Мы скоро, – пообещал Телль. – Располагайтесь пока как дома. И ни о чем не беспокойтесь. В арсенале смело берите все, что приглянется. Мастерская тоже в вашем полном распоряжении.
– Спасибо, конечно, Вальтер, и все же…
– Мы скоро… – повторил Телль.
И гостеприимные хозяева уютной пещерки покинули грот.
Однако теллевское «скоро» затянулось.
Время шло. Никто не возвращался.
«А не сдадут ли нас эти швейцарские стрелки, – лезла в голову упрямая мысль, – за прощение ради?» Бурцев как мог отгонял настырную подленькую мыслишку – не сдадут. Не рискнут. С такими рожами, с таким партизанским прошлым. Не дураки ведь. Должны понимать, что амнистии «исчадиям ада» не будет, что спокойного житья им все равно не подарят. Самих же первыми на костер и отправят.
Дружинники тем временем набрали из партизанского арсенала оружия – привычного, кому что по душе. Гаврила не смог найти булавы, но вытащил из груды железа солидный шестопер. Дмитрий взял секиру. Збыслав нашел шар от кистеня. За неимением цепи привязал увесистую гирьку к крепкому ремню. Джеймс откопал себе небольшой стилет, напоминавший так любимый брави нож-кольтэлло и удобно ложившийся в рукав. Бурцев взял небольшой меч с широким клинком и простыми – дерево с кожей – ножнами. Нашел и кольчужку, пришедшуюся впору и не стеснявшую движений.
Кто-то тоже подобрал себе по размеру
Бурангул в арбалетной мастерской возился с швейцарскими луками, усовершенствуя на скорую руку метательное оружие. На свой, степняцкий лад. Для себя и для дядьки Адама. И действительно, благодаря дополнительным накладкам, обмотке из жил и переплетенной заново тугой тетиве, простенькие луки обрели большую упругость. Стрела из таких полетит дальше и ударит сильнее.
Сыма Цзян тоже не вылезал из мастерской. Выстукивал что-то молоточками, строгал и пилил дерево, точил металл. Чем занят – не говорил. Да никто и не спрашивал. Всяк убивал время по-своему. Отсыпались в основном.
Только Бурцеву было не до сна. Все ходил и маялся у входа. Все высматривал из кустарника, закрывавшего грот, не возвращаются ли разведчики. Вот уж, действительно, хуже нет, чем ждать и догонять. И на душе – мерзко, неспокойно. Нехорошее предчувствие не давало лечь и отдохнуть.
Часовые сменялись. Аделаида звала поспать хоть немного. Бурцев отмахивался, от входа в пещеру не уходил. Пока не заметил… Да, там вон, в ручье!
Глава 42
По ручью, пошатываясь, брел человек. Один.
Раз по ручью – значит, следы скрывает. Свой, значит. Но вот почему один?
Вальтер Телль вошел в грот как чумной. В кровище весь. Обвел сбежавшихся дружинников дурным взглядом. Снял из-за спины арбалет. Сбросил кожаную суму с короткими толстыми стрелами. Тяжело опустился на камни. Застонал умирающим зверем.
– Стряслось что? – встревоженно спросила Аделаида.
– Отойди, – попросил жену Бурцев.
Можно было не спрашивать – и так видно. Стряслось… Беда стряслась.
– Ранен? – склонилась над швейцарцем Ядвига.
Вальтер тряхнул головой. Поднял изуродованное лицо.
– Это не моя кровь, – просипел Вальтер.
Бурцев содрогнулся. Страшно, когда на таком лице – слезы. Вдвойне, втройне страшнее, когда под слезами – ярость, ненависть и бессильное отчаяние.
– Дошли спокойно, – глухо звучал под каменными сводами голос Телля. – Никого по пути не встретили. И на холме, у развалин башни колдовской, никого. Подняться решили. Осмотреть, проверить, что за камнями. Взошли на холм осторожно, без шума. Осмотрели, проверили. Там тоже – никого…
Молчание длилось долго. Слышно было, как журчит ручей и где-то в глубине пещеры капает вода. И тяжелое дыхание Вальтера Телля слышно было тоже.
– Они прятались рядом, в овраге, – с заметным усилием продолжил Телль. – Выжидали, наблюдали, пока мы все не покинули укрытие.
«В овраге, – пронеслось в голове Бурцева, – там, где наш лагерь был!»
– Потом напали… Десятка два. Тевтоны. И союзники их, что колдовские ручницы-бомбарды носят. Окружить хотели. Живыми взять. Мы отстреливались. Я вогнал болт в грудь тому, кто больше всех кричал и размахивал руками, кто отдавал команды. Тогда они тоже… Стрелять стали. Из своих проклятых бомбард.