Операция "ГОРБИ"
Шрифт:
— Это утопия, Петя. Можно стереть границы, но нельзя стереть сферы влияния.
— Верно.
— Союз за последний год резко уменьшил политические амбиции. В апреле 1985 года Горбачев заявил о моратории на размещение ракет в Европе. Нас туда просто не пустили. Ракеты США как стояли в Англии так и стоят. А летом, 30 июля, мы уже заявили о моратории на ядерные взрывы. Не от любви к миру, а с тем чтобы наконец состоялись переговоры с президентом США. Чтобы он соизволил снизойти до нас. Мы начали бегать за своим геополитическим противником!
— Похоже, что Рейгану эти инициативы понравились.
— На это-то американцы и сделали свою главную ставку. А на что сделали ставку мы?
— Прекрати занудство, Игорь. Есть вещи, от нас не зависящие. Например, кто мог знать, что взорвется проклятый реактор? А теперь о чернобыльской катастрофе судачит весь мир!
Кирпичин вновь потянулся к стеклянной бутыли с контрабандным коньяком, которую благоразумно держал под столом. Оглядевшись вокруг и отметив, что дотошные официанты в округе не маячат, он долил в стаканы золотистую жидкость.
— Чернобыльская трагедия — это кошмарный сон наяву. Газеты пестрят цитатами из «Апокалипсиса», мол, еще тогда было предсказано, что над Россией взойдет «звезда полынная» — Чернобыль. Но я не верю в астрологическую чушь, замешанную на Священном Писании. И я хочу понять, что такого могли вытворять на станции, что она взорвалась?
— Эксперимент… Т-сс-с, Игорь. Ты хочешь знать правду о Чернобыле? Эту правду сейчас держат за семью печатями. Но так вышло, что эта правда попала ко мне в руки. Тихо, Игорь! Слушай и не перебивай. КГБ ведет серьезное расследование по Чернобылю. Идет зачистка источников достоверной информации. Мне попал в руки дневник одного специалиста, по фамилии Медведев. Это крупный атомщик, профи. И он знает правду о том, что случилось в Чернобыле. Мне дали команду его нейтрализовать, а эти бумаги — уничтожить. Понимаешь?
— То есть в КГБ решили, что этот дневник нельзя даже оставить в спецархивах?
— Да. Но когда-нибудь настанет время для правды. И у меня не поднимется рука на то, чтоб уничтожить дневник Медведева. Послушай, Игорь. Ты всегда был и останешься в душе историком. И я уверен, что когда-нибудь ты напишешь книгу о нашем смутном времени. Я готов подарить тебе бесценную историческую фактуру для книги. Только очень прошу. Забудь сразу же о том, как и при каких обстоятельствах эти бумаги попали к тебе в руки.
— Хорошо. Слово военного.
ЧЕРНОБЫЛЬСКИЙ «ЭКСПЕРИМЕНТ». ИЗ ЗАСЕКРЕЧЕННЫХ ДНЕВНИКОВ
Кабинет директора Чернобыльской АЭС. Валерий Брюханов, моложавый подтянутый мужчина, с черной шапкой курчавых волос, — за столом. Он — директор Чернобыльской АЭС, и это его кабинет. В полировке отражаются большие настенные часы — памятный подарок. Часы отсчитывают ход истории. В свой кабинет Брюханов вызвал для важного совещания ближайших помощников по работе. Все помощники — его протеже и креатура. Когда-то все вместе работали на гидроэлектростанциях. На АЭС ранее не работал никто. Высшее физическое образование у всех… отсутствует. Ну и что ж… Как говорится, не боги горшки обжигают… Было бы желание профессионального роста, самосовершенствования…. Но похоже, что вот с этим-то самая большая проблема.
Итак,
— Итак, на повестке дня у нас научный эксперимент, — объявляет приятным басом директор ЧАЭС Брюханов, — который должен проводиться во время остановки четвертого энергоблока на профилактику.
Вот какую точную формулировку этот эксперимент получил на бумаге: «Во время остановки 4-го энергоблока АЭС на профилактический ремонт по утвержденной главным инженером Н. М. Фоминым программе предполагается провести испытания (с отключенными защитами реактора) в режиме полного обес-точивания оборудования АЭС с использованием механической энергии выбега ротора генератора (вращение мотора по инерции) для выработки электроэнергии».
— Мы предлагали подобный эксперимент и другим станциям, — зачем-то ляпнул инженер Фомин, — но они отказались. Дело, мол, слишком рискованное, нельзя проводить эксперименты с отключением всей «аварийки»! Но если мы не отключим «аварийку», то она непременно сработает и заблокирует наш эксперимент. А он имеет важное научное значение…
— Но сейчас вы назначены руководителем эксперимента, — Брюханов пристально посмотрел в глаза инженеру. — Назвался груздем — полезай в кузов! С вами в тесном контакте также работает Дятлов.
Николай Фомин кивнул и молча сглотнул слюну.
Зачем понадобился такой странный и рискованный эксперимент? Дело в том, что в случае полного обесточивания оборудования атомной станции, что может произойти в процессе работы, останавливаются все механизмы, в том числе и насосы, прокачивающие охлаждающую воду через активную зону атомного реактора. В результате происходит расплавление активной зоны, что равносильно предельной ядерной аварии.
Поэтому задача поиска дополнительных источников энергии на обесточенном реакторе всегда актуальна. Ученые предложили в качестве такого неожиданного источника полезной энергии использовать ротор турбогенератора. Ведь за пару секунд он не остановится — какое-то время будет вращаться по инерции. А пока вращается ротор генератора, вырабатывается электроэнергия. И эту энергию механического вращения ротора по инерции можно использовать в критических случаях. Вот так, в общем-то логично, рассуждали ученые, его задумавшие.
Вообще, на АЭС было принято при остановке на профилактику проводить какой-нибудь научный эксперимент. Это была традиция. Основа многочисленных диссертаций по ядерной физике. Но традицией при этом также было оставлять все системы защиты АЭС включенными. Возможно, именно поэтому все многочисленные эксперименты на АЭС заканчивались благополучно. В России (тогда — СССР) у атомщиков возникло твердое убеждение, что АЭС надежна, как валенок, и вывести ее из строя невозможно. АЭС просто не может взорваться! Этого не может быть никогда!