Операция "C-L"
Шрифт:
Не знаю, удастся ли найти еще кого-нибудь из знакомых Галика. Пока мне известны только двое. Вторым я считаю того, кто сегодня ночью отправил его на тот свет.
В восемь утра в магазине дамского платья еще спокойно, нет обычного оживления. Сотруднице не приходится провожать меня внутрь. Знакомого Галика мы видим за полуприкрытой витриной. Он что-то там устанавливает, убирает витрину. Он примерно такого же возраста, что и Галик, причесан как на картинке, галстук старательно вывязан.
Я просовываю голову в щель витрины и вежливо обращаюсь к нему:
– Разрешите? Мне
Он удивленно оборачивается.
– Пожалуйста, пройдите в магазин. Осторожнее, тут ведь стекло.
Я вытаскиваю из кармана удостоверение, а он испуганно следит за всеми моими жестами.
– Извините за беспокойство.
– Я продолжаю стоять у витрины.
– Но не будете ли вы так любезны прервать на время свою работу?
Закрытое стекло витрины скрывает эту сцену от любопытных прохожих. Художник-оформитель осторожно пробирается к витринной щели и, спрыгнув на тротуар, смотрит на меня с нескрываемым удивлением.
– Что вам угодно?
– Чтобы вы на время оставили витрину.
Он подчиняется, а я делаю знак сотруднице: больше она мне не нужна. Вместе с ним я вхожу в магазин, все с удивлением смотрят на меня. Продавцы стоят без дела. В магазине всего одна пожилая клиентка, которой занимается одна из продавщиц.
Оформитель ведет меня налево, к двери, табличка на которой возвещает: «Примерочная, только для дам». Там он предлагает мне присесть, но я благодарю и отказываюсь.
– Вы знаете Романа Галика?
– Галика? Разумеется! Он недавно был у нас.
– Бедняга машинально приглаживает волосы.
– Покажите мне ваши документы.
Оформитель, нервничая, лезет сначала не в тот карман. Наконец протягивает мне паспорт. Алоиз Троужил. Записываю его имя и адрес.
– Галик был здесь с дамой, - продолжает он уже по своей инициативе.
– Часа за три до того он пришел один. И попросил меня не называть его по имени при этой даме, дескать, он ей представился иначе.
Я знаю совершенно точно, что Троужил действительно не называл Галика по имени. Знаю и то, что они «на ты». И я спрашиваю:
– Вы его хорошо знаете?
– Мы вместе учились в школе. И вместе ее окончили. Потом долго не виделись. Мне достался в наследство от отца магазин модного платья, но новые экономические отношения… Теперь я здесь просто служащий. Что ж, мне неплохо.
– А вы встречались с Галиком после окончания школы?
– После окончания? Пожалуй, нет. Хотя - простите. Раз или два на встречах бывших учеников школы… это было еще перед войной… а потом как-то встретились на улице. И заговорили о том, кто чем занимается. Я предложил ему работу в нашем магазине, но он в ответ рассмеялся. Дескать, он сам себе господин, с женой разошелся. А у меня трое детей, и я ни за что не стал бы разводиться.
– С тех пор вы с ним не виделись до того дня, когда он покупал здесь платье?
Алоиз Троужил снова нервным движением приглаживает волосы.
– Один раз. В этом году, в начале весны. Было еще грязно. Он пришел ко мне с несколько странной просьбой. Я выполнил ее, но, раз уж вы расспрашиваете меня с таким пристрастием, заверяю вас, что я не увидел
– Можете смело говорить, - успокоил я его.
– Он хотел… чтобы я достал ему два манекена, ну, те, что мы ставим в витрины… мужской и женский. Я не знал, удастся ли мне это. Тогда он поинтересовался, где их делают. А когда я задал вопрос, зачем ему эти манекены… - Алоиз Троужил снова приглаживает волосы, мнется и наконец говорит: - Его ответ был каким-то странным. Я воспринял это как шутку…
– А что именно он вам ответил?
– Он сказал, - снова с трудом припоминает Троужил, - что хочет ставить опыты не только на крысах. Что свои опыты с манекенов он перенесет потом на живых людей и заработает на этом миллионы.
– Что он имел в виду?
– Не знаю. Он не стал больше распространяться на эту тему. Или он дурачил меня, или не хотел выдать какую-то тайну. А что, он совершил что-нибудь противозаконное?
– Иначе бы мы им не занимались. Так получил он эти манекены?
– Получил, - отвечает Троужил словно бы с неохотой.
– Здесь, у нас. На складе давно валялся мужской манекен, ведь мужской одеждой, как вы знаете, мы больше не торгуем… Нашелся там и женский манекен с поврежденным лицом. Но Галику они подошли. И он даже уверял, что такие ему и нужны. Дескать, не будь у одного из манекенов отбит нос, пришлось бы самому его отбивать. Он получил их даром, как ненужный хлам.
– И унес их с собой?
– Увез. Посадил сзади в такси, сам сел к шоферу и поехал. Машина была старая, водитель тоже немолодой. Шофер спросил, куда ехать. Галик ответил: «Высочаны», а там он, дескать, скажет куда, и шофер еще пошутил: «А я-то думал, что эти двое сзади собираются сыграть свадьбу». Все вокруг засмеялись, и они уехали. Больше я ничего не знаю.
Если Галик действительно заявил, что с помощью двух манекенов он заработает миллионы, то ведь именно в операции «C-L» шла речь о миллионах. Тут существовала какая-то фантастическая связь.
– Во время последнего посещения он не заговаривал с вами о манекенах?
– Нет, - качает головой Троужил, - и не вспоминал о них, а я и не спрашивал.
И я оставляю пана Троужила в покое.
6
На работу я возвращаюсь пешком. Солнце раздражает меня, кажется утомительным. Зато в моем кабинете прохладно. Черный кофе меня подбадривает, но ненадолго. Вероятно, мне просто нужно хорошенько выспаться.
По моему вызову является Трепинский. Трепинский, как и Лоубал, надежен и точен, как машина.
– Постарайтесь узнать о Романе Галике все, что можно, - говорю я ему.
– Кроме того, разыщите водителя такси, который весной вез на Высочаны парочку манекенов. О такой странной поездке, я думаю, шофер не забыл. И машина и шофер преклонного возраста.
Сам я направляюсь к Будинскому. Я вызываю его с какого-то совещания. Мы идем в его кабинет, плотно прикрываем двери.
– Ну, как там с этими сериями?
– спрашиваю я.
– Вы приняли соответствующие меры?